Я мечусь по кабинету, как зверь в клетке, мой разум мечется между яростью и отчаянием. Удовлетворение, которое я чувствовал, наблюдая, как умирает Деймон Филлипс, как жизнь уходит из его жалких глаз, полностью затмилось выражением лица Сафи после. Как будто я был монстром. Как будто я был угрозой, от которой ее нужно было защищать.

Она не понимает. Она не знает, кем Филлипс был на самом деле, на что был способен, что бы он сделал с ней, если бы я не остановил его. Она видела, как я убил ее бывшего парня, и сделала выводы на основе неполной информации.

Но даже зная это, даже понимая ее реакцию логически, иррациональная часть моего мозга продолжает шептать, что она решила уйти. Что, столкнувшись с моей истинной натурой, она убежала.

— Есть новости? — спрашиваю я Мэттью в двадцатый раз за сегодня, хотя по его выражению вижу, что ответ не изменился.

— Ничего. Ее нет в квартире, нет на работе, нет ни в одном из ее обычных мест. — Его голос нарочито нейтрален, но я слышу беспокойство под ним. — Она хорошо заметает следы.

— Или кто-то помогает ей их заметать.

— Бет Моррисон тоже пропала. Взяла отпуск на работе вчера, квартира выглядит пустой.

Конечно. Бет помогла бы ей исчезнуть, вероятно, подпитывала ее страхи обо мне, убеждала, что бежать — разумный выбор. Верная лучшая подруга, защищающая Сафи от большого злого волка.

Если бы она только знала, что защищает ее от мужчины, который спас ей жизнь.

— Я хочу, чтобы их нашли. У меня лучшая гребаная техническая команда в стране, и ты серьезно говоришь мне, что они не могут найти двух женщин?

— Себ, возможно, нам стоит рассмотреть...

— Нет, Мэттью. — Я разворачиваюсь к нему, позволяя видеть едва сдерживаемое насилие, бурлящее под поверхностью. — Мне плевать, сколько это будет стоить, какие ресурсы потребуются. Я хочу знать, где она, что она в безопасности, что ее не...

Я не могу закончить предложение. Не могу озвучить страхи, которые грызли меня три дня. Что, если у Филлипса были сообщники? Что, если были другие, вовлеченные в его больные дела, которые видели в Сафи свободный конец, который нужно оборвать? Что, если мое убийство на самом деле сделало ее не более защищенной, а наоборот?

— Она, вероятно, просто напугана, — мягко говорит Мэттью. — То, что она видела, было травматично. Дай ей время переварить...

— Время? — Слово вырывается рыком. — Сколько времени ей нужно, чтобы понять, что я защитил ее? Что я устранил угрозу ее безопасности?

— Она не знает, кем Филлипс был на самом деле. Для нее ты хладнокровно убил безоружного человека.

— У него был нож.

— Который он уже выронил, когда ты... — Мэттью замолкает, но урон нанесен.

Когда я задушил его. Когда я решил убить его медленно вместо того, чтобы просто нейтрализовать угрозу. Когда я позволил своей ярости и собственничеству взять верх над тактическим мышлением.

— Он угрожал ей, — говорю я плоско. — Он ударил ее. Он пытался похитить ее.

— Я знаю. И он заслужил то, что получил. — В голосе Мэттью слышна убежденность. — Но она не знает о файлах, о том, кем он был на самом деле. Она просто знает, что ее бывший парень мертв, и ты убил его.

Файлы. Тысячи изображений детей, улики против хищника, который использовал свои отношения с Сафи как прикрытие для своей болезни. Улики, которые теперь в руках тех, кто обеспечит справедливость его жертвам, даже если они не могут воздать мне должное за то, что я остановил его.

Я должен чувствовать удовлетворение от этого. Должен чувствовать себя праведным в своих действиях. И я чувствую, Филлипс был раком, который нужно было вырезать, и я был счастлив быть лезвием. Мир объективно станет лучше без него.

Но ничто из этого не имеет значения, если Сафи не может этого увидеть.

— Мы проверяли больницы? Морги? — Слова имеют вкус пепла во рту.

— Первое, что мы сделали. Она не ранена, не мертва. Она просто... исчезла.

Исчезла. Слово эхом отдается в моей голове, принося с собой панику, которую я не чувствовал с детства. С тех пор, как моя мать ушла и не вернулась, оставив меня с человеком, который видел во мне лишь удобную мишень для своих разочарований.

Но это другое. Сафи ушла не потому, что разлюбила меня, она ушла, потому что была в ужасе от того, кто я есть. От того, на что я способен.

Ирония не ускользает от меня. Я потратил недели, преследуя ее, убеждая выбрать меня. И когда она наконец сделала это, когда наконец сдалась тому, что у нас было, я разрушил всё, оказавшись именно тем, кого она боялась.

Убийцей.

Мой телефон жужжит на столе. На одно безумное мгновение в груди вспыхивает надежда — может быть, это она, может быть, она готова говорить, слушать, понимать.

Это Дэнни.

— Есть прогресс в поиске мисс Дженкинс? — спрашивает он без предисловий.

— Никакого. Она исчезла.

— Сэр, есть кое-что еще. Мы отслеживали коммуникации, связанные с ситуацией Филлипса. Появились разговоры.

Лед оседает в моем желудке. — Какого рода разговоры?

— Люди задают вопросы о его исчезновении. Люди, которые знали о его... деятельности. Они начинают задаваться вопросом, связано ли его смерть с тем, чем он занимался.