На вкус она как вино и бунт, как женщина, которая наконец перестала лгать себе о том, чего хочет. Когда я провожу языком по ее нижней губе, она сразу открывается мне, позволяя взять контроль так, что жар устремляется прямо к моему члену.

— Я думала об этом, — шепчет она мне в губы, ее голос хрипит от желания. — Каждую ночь с того переулка. Я не могу перестать думать о твоих руках на мне.

— Покажи мне, — рычу я, пятясь с ней назад, пока ее спина не ударяется о панорамные окна с видом на город. — Покажи мне, о чем ты думала.

Вместо слов она тянется к моему ремню, ее пальцы работают с целеустремленной решимостью. Звук скользящей по металлу кожи заполняет тихий кабинет, и я должен сжать ее запястья, чтобы устоять.

— Сафи...

— Нет. — Ее глаза сверкают чем-то диким и отчаянным. — Никаких разговоров. Никаких мыслей. Я достаточно думала на всю жизнь.

Она опускается на колени, прежде чем я успеваю возразить, глядя на меня снизу-вверх глазами, темными от желания и неповиновения. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорит она, ее голос едва слышен. — Я мечтала об этом.

Вид ее такой, на коленях в моем кабинете, все еще в черном платье, ее красные губы приоткрыты и готовы, почти полностью меня разрушает. Вот она — женщина, которая, как я знал, пряталась за всей этой чопорной благопристойностью. Дикая, голодная, не стыдящаяся того, чего хочет.

— Тогда бери, что хочешь, — говорю я ей, мой голос хрипит от нужды.

Ей не нужно повторять дважды. Ее рот горяч и жаден, неопытен, но челеустремнен так, что сводит меня с ума. Она лижет меня, от головки и вниз по всему стволу. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я поглощен ощущениями, ее губами вокруг моего члена.

— Блядь, Сафи, — выдыхаю я, когда она делает что-то особенно порочное языком. — Ты меня убьешь.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы говорить, ее губы опухшие и влажные. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты был таким же отчаянным, каким сделал меня.

Признание ломает остатки моего контроля. Я поднимаю ее на ноги, разворачивая так, чтобы ее ладони легли на стекло. Город расстилается внизу, огни мерцают, как звезды, но все, что я вижу, — ее отражение в окне: раскрасневшаяся, задыхающаяся, прекрасная.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашиваю я, мой голос хриплый, когда я прижимаюсь к ней сзади. — Чтобы я взял тебя у этого окна, где кто угодно может нас увидеть?

— Да. — Слово вырывается стоном, когда я обхватываю ее груди через тонкую ткань платья.

Я собираю подол ее платья, задирая его до бедер. На ней черное кружево в тон платью, и вид его на ее бледной коже заставляет мой рот пересохнуть.

— Теперь это мое, — говорю я ей, цепляясь пальцами за тонкую ткань.

— Твое, — соглашается она, затем ахает, когда я полностью разрываю их.

Я медленно провожу рукой вверх по внутренней стороне ее бедра и нежно касаюсь ее киски. Она ахает от прикосновения, и я чувствую электричество, пульсирующее в моих руках. Я скольжу пальцами по ней, и она начинает двигаться в такт. Моя рука становится влажнее, когда я осторожно развожу ее и ввожу два пальца глубоко внутрь. — Такая влажная для меня, принцесса. Я мечтал о всех способах, которыми это могло бы случиться, но это превосходит их все. — Я вынимаю пальцы и обхватываю рукой ее горло. Наклонившись к ее уху, я слизываю с руки ее вкус. — Божественно.

Я держу одну руку на ее бедре, удерживая ее, пока другая скользит вверх по позвоночнику, запутываясь в ее волосах. Она выгибается навстречу моему прикосновению, будто голодала по нему, отталкиваясь назад в безмолвном требовании.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — приказываю я, мои губы у ее уха.

— Тебя, — выдыхает она. — Всего тебя. Я хочу чувствовать тебя внутри. Я хочу, чтобы ты трахал меня, пока я не забуду собственное имя.

Грубые слова, слетающие с ее прекрасных губ, — моя погибель. Я приставляюсь к ней, чувствуя, насколько она готова, как сильно она этого хочет.

— Смотри на меня, — приказываю я, и ее глаза находят мои в стекле. — Я хочу видеть твое лицо, когда заявлю на тебя права.

Первый толчок медленный, намеренный, я смотрю, как расширяются ее глаза, когда она привыкает к моему размеру. Она тугая, идеальная, и ощущение того, что она окружает меня, лучше, чем любая фантазия за последние три недели.

— Себастьян, — стонет она, из-за ее дыхания запотевает стекло. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

— Больше. Сильнее. Я хочу чувствовать тебя завтра.

Я даю ей то, о чем она просит, задавая ритм грубый и требовательный. Она встречает каждый мой толчок, отталкиваясь назад с отчаянием, равным моему. Это не нежная любовь, это заявление прав, обладание, три недели подавляемого желания наконец находят выход.

— Ты чувствуешься так, блядь, хорошо, — стону я, моя хватка на ее бедре достаточно сильна, чтобы оставить следы. — Как будто ты создана для меня.

— Я создана, — выдыхает она, ее отражение показывает мне момент, когда она теряет себя в ощущениях. — Боже, Себастьян, я создана для этого.