Я наливаю еще виски, поднимая его в шуточном тосте. — За Сафи Дженкинс. Пусть она научится перестать бороться с тем, чего хочет.

Янтарная жидкость обжигает горло, и я улыбаюсь. Завтра начинается настоящая война. Никакого терпения, никакого ожидания, пока она придет к очевидному выводу.

Пришло время показать ей, чего именно ей не хватало.

И к тому времени, как я закончу, Деймон Филлипс будет казаться бледной тенью, которой он всегда был.

Глава двадцатая

Сафи

Темно-красные розы ждут на моем столе, когда я прихожу на работу во вторник утром. Не белые лилии, как в прошлый раз, эти темнее, насыщеннее. Цвет помады, которую я носила, когда Себастьян поцеловал меня.

Мое дыхание перехватывает, когда я подхожу к рабочему месту. Композиция потрясающая, профессионально выполненная, каждый бутон идеален. Но именно оттенок останавливает меня, посылая жар по моему телу, несмотря на все рациональные мысли, кричащие мне выбросить их в мусорку, как в прошлый раз.

— Опять цветы? — Миранда появляется у моего локтя, ее голос густой от любопытства. — Кто-то действительно пытается завоевать тебя.

Я касаюсь одного из бархатных лепестков, и воспоминание бьет меня, как физический удар. Рот Себастьяна на моем, отчаянный и требовательный. Какой он на вкус, как он заставил меня чувствовать, что я горю изнутри. Как я поцеловала его в ответ, будто от этого зависела моя жизнь.

— Они прекрасны, — шепчу я, удивляя себя.

Вместо страха и чувства стыда, которые я испытывала раньше, теперь есть что-то совсем другое. Предвкушение. Темный трепет, от которого у меня в животе порхают бабочки, а кожа нагревается. Он думает обо мне. Он помнит каждую деталь той ночи, вплоть до точного оттенка моей помады.

— Ты оставишь их на этот раз? — спрашивает Миранда, очевидно помня, как я яростно избавилась от прошлой композиции.

— Да, — говорю я не задумываясь, затем ловлю себя. — То есть, было бы расточительно их выбрасывать.

Но не поэтому я оставляю их. Я оставляю их, потому что каждый раз, когда я смотрю на них, я вспоминаю его вкус. И вопреки всем здравым мыслям в моей голове, я хочу помнить.

Оставшаяся часть утра проходит в тумане отвлечения. Каждый раз, когда я смотрю на розы, мой разум возвращается в тот переулок. Как Себастьян смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире. Как его руки чувствовались на моей коже, собственнические и уверенные.

Я пытаюсь сосредоточиться на файлах прибрежной застройки, но слова сливаются. Я думаю только о том, как он шептал мое имя у моего горла, как молитву и проклятие одновременно.

Мой телефон жужжит от сообщения от Бет: Кофе? Ты странная с пятницы, и я волнуюсь.

Я смотрю на время, почти полдень. Мне не помешало бы отвлечься, а Бет всегда видит мою ложь насквозь.

Двадцать минут спустя я сижу напротив нее в нашем обычном кафе, наблюдая, как она изучает мое лицо с интенсивностью детектива.

— Ты выглядишь иначе, — говорит она без предисловий.

— Иначе как?

— Не знаю. Взволнованной. Как будто ты думаешь о том, о чем не должна думать. — Она отпивает свой латте, не сводя с меня глаз. — Хочешь перестать обращаться со мной как с дурой и сказать, что на самом деле происходит?

Я открываю рот, чтобы отмахнуться, сослаться на рабочий стресс, но вместо этого вырывается: — Я не могу перестать думать о нем.

Бет приподнимает бровь. — Ой, да ладно, Шерлок, а то я не видела. Хочу сказать, что удивлена, но на самом деле нет.

— Я не могу выкинуть ту ночь из головы, Бет. Как он целовал меня, что он заставил меня чувствовать...

— Сафи. — Ее голос мягок, но тверд. — У тебя есть парень. Хороший парень, который любит тебя.

— Я знаю. — Вина обрушивается на меня, как физический удар. — Боже, я знаю. Но когда я поцеловала Деймона вчера, пытаясь почувствовать хоть что-то, хоть отдаленно похожее на то, что я чувствовала с Себастьяном... — Я замолкаю, не в силах закончить.

— Это было не то же самое, — подсказывает Бет.

— Даже близко. — Я закрываю лицо руками. — Что со мной не так? Я должна быть благодарна за то, что у меня есть с Деймоном. Он любит меня.

— Но?

— Но когда Себастьян прикасается ко мне, я чувствую, что горю. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя самой желанной женщиной на свете. Когда Деймон прикасается ко мне... — Я делаю паузу, ненавидя себя за то, что собираюсь признать. — Я не чувствую ничего.

Бет протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь. — В тебе нет ничего плохого из-за того, что ты хочешь страсти.

— Есть, когда ты в серьезных отношениях с кем-то другим.

— Тогда, рискуя звучать как заезженная пластинка, тебе нужно спросить себя, действительно ли Деймон — то, чего ты хочешь.

Вопрос повисает между нами, и у меня нет хорошего ответа. Три дня назад я бы сказала «да» без колебаний. Но это было до того, как я узнала, что такое гореть.