Я говорю себе, что просто хочу увидеть ее, мельком увидеть женщину, которая преследует мои мысли. Но правда в том, что мне нужно увидеть ее. Прошло три дня с того переулка, три дня с тех пор, как я почувствовал, как она полностью сдается в моих объятиях, и воспоминание сводит меня с ума.

Водитель замедляется, когда мы приближаемся к зданию, и я наклоняюсь вперед, сканируя улицу. Вон она, идет обратно ко входу с Деймоном рядом. На ней бордовое пальто, она выглядит прекраснее, чем когда-либо. Моя грудь сжимается от чувства, которое я не хочу называть, при виде ее.

Они останавливаются у входа. Он говорит что-то, что заставляет ее улыбнуться, той мягкой, искренней улыбкой, которую я хочу зарезервировать только для себя. И затем, когда она поворачивается, чтобы войти внутрь, что-то меняется в ее позе.

Она резко поворачивается к нему с внезапной решимостью, хватает его лицо обеими руками и целует с интенсивностью, от которой моя кровь закипает. Страстно, жадно, все то, что, как я думал, она потеряла способность чувствовать к нему.

Моя грудь сжимается, когда я смотрю, как она бросается в поцелуй, ее тело прижато к его, будто она не может приблизиться достаточно. Это не вежливый чмок удобной пары. Это первобытно и отчаянно.

Она сделала свой выбор.

— Веди, — рычу я, сжимая руки в кулаки.

Водитель подчиняется без вопросов, вероятно, чувствуя опасность, исходящую с заднего сиденья. Мне не нужно видеть остальное. Мне не нужно видеть, как она позволяет ему прикасаться к ней, обнимать ее, притворяться, что то, что произошло между нами три ночи назад, ничего не значило.

Гнев нарастает в моей груди, горячий и яростный. Я думал, что выигрываю. Я думал, что поцелуй разрушил ее иллюзии о том, чего она на самом деле хочет. Вместо этого она бежит обратно в свою безопасную маленькую жизнь, притворяясь, что огня не существует.

— В «Сайрен», — приказываю я, мой голос смертельно спокоен.

Дорога проходит в тумане ярости. Как она посмела? Как она посмела целовать меня так, будто от этого зависела ее жизнь, отвечать на мои прикосновения так, будто голодала по ним, а затем пойти к нему? Как она посмела дать мне вкус рая и затем отнять его?

Я был слишком терпелив. Дал слишком много пространства позволить ей переварить, дать ей время прийти к очевидному выводу. Я думал, что химия между нами сделает работу за меня, что она сама поймет, насколько неадекватна ее текущая жизнь.

Очевидно, я ошибался.

Вернувшись в офис, я мечусь, как дикий зверь в клетке. Мэттью бросает на меня один взгляд и мудро не задает вопросов. Вместо этого он становится у двери, готовый к любому взрыву.

— Она все еще с ним, — говорю я наконец, останавливаясь у окна с видом на город. — Три дня назад она была моей. Полностью моей. А сегодня вечером она позволила этому жалкому существу прикасаться к ней.

— Возможно, ей нужно больше времени...

— Нет. — Я поворачиваюсь к нему, решение кристаллизуется. — Время — это не то, что ей нужно. Ей нужны напоминания. Постоянные, неизбежные напоминания о том, что у нас есть.

Я подхожу к столу, доставая телефон. — Я действовал слишком тонко. Слишком охотно позволял ей притворяться, будто это всего лишь влечение, которое она может просто проигнорировать. С этим покончено.

— Что ты задумал?

— Я думаю, Сафи нужна помощь, чтобы вспомнить, как нам хорошо вместе. — Я пролистываю контакты, нахожу номер флориста, которого использовал раньше. — Она явно способна разделять, говорить себе, что случившееся было просто моментом слабости. Я сделаю это невозможным.

Флорист отвечает после второго гудка, ее голос профессионально жизнерадостен. — Мистер Блэквуд, как приятно снова слышать вас.

— Мне нужна еще одна композиция. На этот раз другая. — Я закрываю глаза, вспоминая точный оттенок помады Сафи, то, как он перешел на мои губы, когда она поцеловала меня. — Темно-красные розы. Цвет страсти.

— Как поэтично. А открытка?

— Никакой открытки. Она будет знать, от кого они.

После того как я вешаю трубку, я откидываюсь на спинку стула, мысли мчатся. Цветы — это только начало. Она хочет притворяться, что ничего не изменилось? Я покажу ей, как сильно все изменилось.

— Организуй мне встречу с тем бутиком на Бонд-стрит, — говорю я Мэттью. — С тем, у которого есть косметика Chanel. Мне нужно кое-что очень конкретное.

— Косметика?

— Помада. Тот самый оттенок, который был на ней, когда я поцеловал ее. Я хочу, чтобы она думала о моих губах каждый раз, когда смотрит на нее.

Мэттью приподнимает бровь, но не оспаривает приказ. Он научился доверять моим инстинктам, даже когда они кажутся нетрадиционными.

Меня осеняет идея, и я улыбаюсь впервые с тех пор, как увидел ее с Деймоном. — И свяжись с моим поставщиком одеколона. Я хочу, чтобы бутылку моего обычного, Tom Ford Oud Wood, доставили в ее квартиру. С очень конкретным посланием.

— Каким?