А теперь она ушла, вернулась в свой безопасный маленький мир, вероятно, убежденная, что это была ошибка. Но я знаю лучше. Я чувствовал, как она реагировала на меня, чувствовал отчаяние в ее поцелуе. Такая химия не исчезает просто потому, что тебе этого хочется.

Это не конец. Вовсе нет.

Я рассматриваю свои кровоточащие костяшки в тусклом свете с улицы, уже планируя следующий ход. Сафи думает, что сможет вернуться к своей скучной жизни, притвориться, что этого не было. Но она ошибается.

Теперь она моя, признает она это или нет. И я всегда получаю свое.

Всегда.

Глава шестнадцатая

Сафи

Квартира Бет — это убежище знакомого хаоса: книги разбросаны по всем поверхностям, пустые бокалы из-под вина с прошлых выходных все еще на журнальном столике, ее походные ботинки небрежно брошены у двери. Это полная противоположность моему организованному пространству, и сегодня я благодарна за этот беспорядок. Он кажется честным, настоящим, неосложненным в отличие от моей жизни, которая внезапно перестала быть таковой.

Я падаю на ее диван, закрывая лицо руками. Вкус Себастьяна все еще на моих губах, и я не могу решить, хочу ли смыть его или сохранить навсегда. Мое тело все еще гудит от его прикосновений, каждое нервное окончание все еще наэлектризовано от тех нескольких минут в переулке.

— Так, — говорит Бет, с силой захлопывая за нами дверь. — Что, мать твою, это было, Сафи?

Я не поднимаю головы. Не могу поднять. — Я не знаю.

— Ты не знаешь? — Ее голос поднимается на октаву. — Ты практически трахалась со своим сталкером в гребаном общественном переулке, и ты не знаешь?

Грубые слова заставляют меня вздрогнуть. — Все было не так...

— Нет? — Бет подходит и встает передо мной, руки на бедрах. Когда я наконец поднимаю голову, ее лицо раскраснелось от гнева и беспокойства в равной степени. — Потому что, судя по тому, где я стояла, это выглядело именно так. Если бы я не появилась, что бы случилось?

Вопрос повисает в воздухе между нами, и мы обе знаем ответ. Я позволила бы ему трахнуть меня прямо там, у кирпичной стены. Осознание этого вызывает во мне тошноту от стыда и чего-то еще, что я не хочу слишком пристально рассматривать.

— Я была пьяна, — шепчу я, цепляясь за любое оправдание.

— Херня. — Бет скрещивает руки. — Ты была навеселе, а не в бессознательном состоянии. Ты точно знала, что делаешь. Вопрос в том, почему.

— Я не знаю почему! — Слова вырываются из меня взрывом, три года осторожного контроля наконец трещат. — Я не знаю, почему я поцеловала его в ответ. Я не знаю, почему я хотела, чтобы он продолжал прикасаться ко мне. Я не знаю, почему каждая рациональная мысль в моей голове просто... исчезла.

Бет смотрит на меня долгим взглядом, затем идет на кухню. Я слышу звон бокалов, хлопок винной пробки. Она возвращается с двумя большими бокалами красного вина, вкладывая один в мои дрожащие руки.

— Пей, — приказывает она, усаживаясь в кресло напротив меня. — И рассказывай. Потому что это не ты, Сафи. Это не женщина, состоящая в серьезных отношениях три года. Это не женщина, которая однажды прекратила дружбу, потому что кто-то сделал шаг к ее парню. Так какого черта происходит?

Я делаю большой глоток вина, наслаждаясь обжигающим вкусом. Бет права, конечно. Это не я. Я та, кому становится неловко, когда персонажи в фильмах изменяют. Я та, кто верит в верность, преданность, выполнение обещаний. Так почему же я превратилась в кого-то другого в тот момент, когда Себастьян Блэквуд прикоснулся ко мне?

— Он пугает меня, — говорю я наконец.

— Хорошо. Он должен тебя пугать. Этот человек преследовал тебя неделями.

— Нет, не это... — Я пытаюсь найти слова. — Он пугает меня из-за того, что он заставляет меня чувствовать. Он пугает меня, потому что он гребаный сталкер, и я не могу не чувствовать себя чертовски польщенной, что меня выбрали для сталкерства! Когда он смотрит на меня, когда прикасается ко мне, я чувствую, что горю. И я ненавижу, что чувствую это, особенно зная, что он опасен.

Бет медленно отпивает вино, изучая меня. — Опасен в каком смысле?

— Ты проводила исследование. Ты знаешь, на что он способен.

— Я знаю слухи. Но что он на самом деле сделал тебе, конкретно?

Вопрос застает меня врасплох. — Он вломился в мою квартиру. Он следил за мной, преследовал...

— Он причинил тебе боль? Угрожал физически?

— Нет, но...

— Он принуждал тебя? Сегодня вечером, в том переулке?

— Нет. — Признание едва слышно. — Я поцеловала его в ответ. Я хотела, чтобы он прикасался ко мне.

— Верно. — Бет наклоняется вперед, ее выражение становится мягче. — Так что на самом деле речь о том, что ты испытываешь влечение к человеку, к которому не должна его испытывать. К человеку, чьи методы сомнительны в лучшем случае и преступны в худшем. Но который на самом деле не причинил тебе вреда.

— Он терроризировал меня неделями!