Вот как выглядит желание, когда оно настоящее, когда оно отчаянное, когда оно лишено всякой осторожной вежливости. Это первобытно и примитивно, и это все, чего я жаждал.

— Сафи, — стону я ей в губы, и услышать свое имя, произнесенное так — как молитву, как проклятие, — кажется, сводит ее с ума.

Ее руки теперь повсюду, исследуют, заявляют права, сводят меня с ума. Я хочу взять ее прямо здесь, сейчас, у этой стены. Показать ей именно то, чего ей не хватало, что я могу ей дать.

Но затем...

— Сафи! Где ты?

Голос прорезает момент, как ушат ледяной воды. Бет. Ищет подругу, приближается к переулку.

Я чувствую, как Сафи замирает в моих руках, чары разбиваются, реальность обрушивается обратно. Она толкает меня так сильно, что я спотыкаюсь, ее лицо застывает в ужасе, когда она осознает, что сделала.

— О боже. Господи, что я наделала?

— Сафи... — начинаю я, но она уже отступает от меня.

— Сафи! — Голос Бет теперь ближе, за углом.

— Я изменила, — шепчет Сафи, и ненависть к себе в ее голосе режет глубже любого лезвия. — Я изменила своему парню.

— Это был просто поцелуй... — пытаюсь я, но мы оба знаем, что это было нечто большее. Если бы Бет не прервала нас, я бы взял ее прямо здесь, в этом переулке, и она бы позволила.

— Это был не просто поцелуй! — Она дрожит, от холода или шока, или ужаса, я не могу понять. — Я хотела... я собиралась...

Она не может закончить предложение, но и не нужно. Мы оба знаем, что именно должно было произойти.

Бет появляется у входа в переулок, и я вижу, как меняется ее лицо, когда она оценивает сцену. Сафи растрепана и прижата к стене. Я стою в нескольких футах, моя рубашка смята, волосы взлохмачены.

— Вот ты где! Я везде тебя искала... — Бет замирает, тревога сменяет облегчение. — Отойди от нее! Я знаю, кто ты, больной ублюдок! Убери руки от моей подруги!

Она движется к нам с яростной решимостью, готовая защитить Сафи от большого злого волка. Если бы она только знала, что ее подруга хотела этого также сильно, как и я.

— Бет, нет... — начинает Сафи, но Бет уже встает между нами.

— Себастьян Блэквуд, — произносит Бет мое имя, как проклятие. — Сталкер. Какого хрена ты с ней сделал? Ты причинил ей боль?

— Бет, перестань, — говорит Сафи, обходя подругу, чтобы встать между нами. Ирония не ускользает от меня — она теперь защищает меня после того, что мы разделили. — Он не... я не...

Но она не может закончить предложение, не может признать, что на самом деле произошло. Я вижу, как меняется лицо Бет, когда приходит понимание. Опухшие губы, раскрасневшаяся кожа, то, как Сафи защищает меня, а не прячется за подругой.

— Боже мой, — выдыхает Бет. — Сафи, скажи мне, что ты не...

Ужас в ее голосе подобен физическому удару. Я вижу, как сильно это задевает Сафи, как глубоко режет разочарование подруги.

— Это было по обоюдному согласию, — шепчет Сафи, слова едва слышны. — Но этого не должно было случиться. Мне нужно идти. Пожалуйста, Бет, мне нужно убраться отсюда.

— Ты поцеловала его в ответ, — говорит Бет, ее голос плоский от шока. — Ты действительно... блядь, Сафи. У тебя есть парень!

— Я знаю. — Стыд в голосе Сафи заставляет что-то сжаться в моей груди. — Я знаю, хорошо? Я облажалась. Я сильно облажалась. Мы можем просто уйти?

Бет смотрит между нами, ее лицо — смесь беспокойства и неверия. — Это тот мужчина, который тебя преследовал. Тот, который вломился в твою квартиру. И ты... ты его поцеловала?

— Я сказала, что это была ошибка! — Голос Сафи срывается, и я вынужден бороться с желанием подойти к ней, утешить. — Пожалуйста, Бет. Я не могу... я не могу говорить об этом сейчас. Не здесь.

— Сафи, подожди... — Я тянусь к ней, отчаянно пытаясь спасти хоть что-то из этого момента, но Бет немедленно выступает вперед.

— Не смей снова прикасаться к ней, — рычит она. — Мало тебе вреда?

Сафи хватает Бет за руку и тянет ее к выходу из переулка. — Пошли. Сейчас.

— Это не конец, — кричу я им вслед, мой голос хрипит от разочарования и неутоленного желания.

— Нет, конец, — бросает Сафи через плечо, не оборачиваясь.

Но мы оба знаем, что это неправда. То, что произошло в этом переулке, изменило все между нами, и пути назад нет.

Я смотрю, как они исчезают на улице, оставляя меня одного в переулке с ее вкусом на губах и запахом ее духов в воздухе.

Контроль, которым я так гордился годами, полностью разрушен. И впервые за свою взрослую жизнь я не знаю, каким должен быть мой следующий шаг.

Разочарование и ярость нарастают в моей груди, пока я не могу больше их сдерживать. С ревом ярости я вбиваю кулак в кирпичную стену, приветствуя острую боль, пронзающую руку. Кожа на костяшках лопается, сразу выступает кровь, но это ничто по сравнению с болью в груди.

— БЛЯДЬ, — реву я в пустоту теперь уже пустого переулка.

Она поцеловала меня в ответ. Она хотела меня так же сильно, как и я ее. В те драгоценные минуты она была полностью моей.