— Знал, что ты будешь здесь? Знал, что ты выйдешь? — Он приближается, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. — Я наблюдал за тобой весь вечер, Сафи. Ты неплохо проводила время.

То, как он говорит это небрежно, будто слежка — это совершенно нормально, будто сталкеринг — просто еще одна тема для разговора, заставляет мою кожу ползти.

— Держись от меня подальше. — Мой голос звучит тверже, чем я чувствую, несмотря на жар, разливающийся по мне.

— Это не очень-то дружелюбно. — Он теперь достаточно близко, так что я чувствую запах его одеколона, вижу, как его глаза отражают тусклый свет с улицы. Я прижимаюсь к стене, надеясь казаться меньше.

— Ты безумен, — шепчу я.

— Я дотошен. — Он кладет одну руку на стену над моей головой, фактически запирая меня в переулке. — И терпелив. И очень, очень целеустремлен.

Я нащупываю телефон, но его другая рука вылетает быстрее, чем я успеваю среагировать, и выхватывает его из моей руки.

— Я так не думаю, — говорит он, засовывая его в карман куртки. — Нам нужно поговорить, Сафи. Без помех.

Глава пятнадцатая

Себ

— Я так не думаю, — говорю я ей. — Нам нужно поговорить, Сафи. Без помех.

— Верни мой телефон, — требует она, протягивая руку с авторитетом, неподобающим для человека в ее положении.

— Через минуту, — говорю я ей, не двигаясь с места. — Сначала мы поговорим. По-настоящему. Без профессиональных условностей, без попыток сбежать.

— Мне нечего тебе сказать. — Но в ее голосе теперь сталь, та же самая дерзость, которую я видел в первую ночь в «Пульсе». Это великолепно.

— Неужели? — Я позволяю своим глазам намеренно пройтись по ней, впитывая каждую деталь. — Ты прекрасно выглядишь сегодня вечером, Сафи. Расслабленно. Счастливо. Я наблюдал, как ты танцуешь.

Я наблюдаю за ее реакцией. Как расширяются ее зрачки, когда я приближаюсь. Как слегка приоткрываются ее губы, когда я упоминаю слежку. Как дрожат ее руки, которые она пытается скрыть.

— Ты болен, — говорит она, но язык ее тела говорит об ином.

— Я честен, — парирую я, и я имею это в виду.

— Херня, — огрызается она.

Я знаю из наблюдений, что она ценит честность почти выше всего остального. То, как она реагирует на ложь, обман, все, что кажется манипулятивным. Поэтому я даю ей жестокую правду.

— Да, я наблюдал за тобой. Да, я манипулировал ситуациями, чтобы остаться с тобой наедине. Да, я вломился в твою квартиру и взял то, что принадлежало тебе. — Я отхожу от стены, внимательно следя за ее лицом. — Но я никогда не лгал тебе о том, кто я и чего хочу. Я преступник, Сафи. Я опасен. Я причиняю боль людям, которые переходят мне дорогу, и беру то, что хочу, не спрашивая разрешения. Но по крайней мере ты точно знаешь, с кем имеешь дело.

Я делаю паузу, позволяя этому осознаться. — Можешь ли ты сказать то же самое о всех остальных в своей жизни? О людях, которые улыбаются тебе и говорят то, что ты хочешь слышать, скрывая, кто они на самом деле?

— Ты говоришь, что видишь — то получаешь? А что я вижу, так это чертового сталкера, который вламывается в чужие дома.

— А что еще ты видишь? — Мой голос становится тише, интимнее. Я шагаю к ней. — Когда ты смотришь на меня, действительно смотришь, что еще ты видишь?

Потому что я знаю, что она видит, — то же самое, что видит любая женщина. Власть. Опасность. Ту самую первобытную мужскую энергию, которой не хватало в ее безопасном маленьком мире. Но я надеюсь, что она видит меня, настоящего меня.

— Я вижу того, кому нужно оставить меня в покое, — говорит она, но она лжет. Ее тело предает ее с каждым вдохом.

— Это не ответ. — Я приближаюсь, достаточно близко, чтобы чувствовать запах ее шампуня, достаточно близко, чтобы видеть пульсирующую жилку у основания ее горла. — Ты избегаешь вопроса, потому что тебе не нравится правда. Ты чувствуешь ко мне влечение.

— Нет.

Но она чувствует. Все в ней кричит о влечении. То, что она не убежала, то, что она не может встретиться со мной взглядом, то, как изменилось ее дыхание. Она борется с этим, но ее тело знает, чего хочет.

— Твое тело говорит иначе. — Я смотрю на нее, впитывая каждую деталь. — Как ты дышишь. Как ты не можешь встретиться со мной взглядом. Как ты до сих пор не убежала, хотя легко могла бы.

Я наблюдаю, как она борется с правдой. Это игра, в которой я преуспеваю, — психологические шахматы, поиск болевых точек, приложение ровно столько силы, чтобы получить желаемое. Я хочу ее.

— Я не убегаю, потому что не боюсь тебя.

— Так ли это? — Я приближаюсь, наши тела почти соприкасаются. — Или есть что-то еще, что держит тебя здесь? Что-то, в чем ты не хочешь признаваться даже себе?

— Ты бредишь.

Но я не брежу. Я читаю людей, как книги, а Сафи передо мной — открытый роман. Каждая страница кричит о желании, смятении и отчаянной потребности в том, чего ее обыденная жизнь не дает.