Мне было семь, когда он впервые произнес эти слова. Мы жили в муниципальной квартире в Восточном Лондоне, мой отец снова был между работами. Он пил с полудня, пустые бутылки выстроились на кухонном столе. Я попросил помочь с домашним заданием.

Удар пришел без предупреждения — костяшки пальцев по скуле. Я не заплакал, я рано усвоил, что слезы только призывают новую боль.

— Твоя мать знала, что ты ничтожество, — заплетающимся языком произнес он. — Поэтому она ушла. Не могла смотреть на тебя. Шлюха.

Я никогда не узнаю, правда ли это. Она исчезла, когда мне было три, не оставив записки, не дав объяснений. Только пустые ящики и пустой шкаф. Я перестал спрашивать о ней после той ночи и не искал ее даже сейчас.

Левый джеб. Правый кросс. Хук.

К четырнадцати годам я перерос отца. Когда я впервые заблокировал его удар, удивление в его глазах дало мне вкус власти, который я не забыл. Я не ударил его в ответ, не в тот раз. Но мы оба знали, что что-то изменилось.

Дом стал местом, где я иногда ночевал. Большую часть времени я проводил на улицах, изучая уроки, которым не могла научить школа. Как читать людей. Как находить их слабости. Как выживать.

В шестнадцать я начал работать вышибалой в местном пабе, неофициально, конечно. Оказалось, у меня есть талант к запугиванию, к тому, чтобы заставлять проблемы исчезать прежде, чем они начинались. Владелец платил наличными.

К восемнадцати я управлял охраной в настоящем ночном клубе в Сохо. К двадцати одному я управлял тремя клубами для владельца, который понимал лояльность, но не бизнес. К двадцати пяти я владел его бизнесом, используя то, чему другие научили меня об их слабостях.

Левый хук. Правый кросс. Апперкот.

Груша дико раскачивается, мои удары становятся сильнее, когда воспоминания подпитывают движения. Плечи горят, мышцы протестуют против продолжительной нагрузки. Я приветствую боль. Она проясняет мысли.

Я снова думаю о Сафи. Ее неповиновение. Ее страх. То, как она смотрит на меня. Как будто хочет меня, но терпеть не может.

Левый джеб. Правый хук. Левый хук.

Большинство людей видят то, что я им показываю. Они не задаются вопросом, как я сюда попал, что мне пришлось сделать, кем мне пришлось стать. Они принимают то, что я показываю, и заполняют пробелы собственными предположениями. Так безопаснее. И для них, и для меня. Я никогда их не поправляю.

Но Сафи... в ней есть что-то другое. Она заставляет меня хотеть раскрыть больше, чем следует. Заставляет хотеть обладать ею полностью, не только физически, но и ментально. Я хочу, чтобы она поняла меня. Увидела меня. Выбрала меня, даже зная, кто я на самом деле. Как, черт возьми, эта девушка залезла мне под кожу?

Осознание бьет сильнее, чем любой удар. Это больше не о «Хартвелле». Это даже не о том, чтобы хотеть то, что я не могу иметь. Это о ней. Я ненавижу себя за это.

Это опасная территория.

Я наношу последний, сокрушительный удар по груше, затем отступаю, тяжело дыша. Костяшки болят, несмотря на бинты. Хорошо. Физическая боль управляема, измерима. Другие чувства — нет.

Я проверяю телефон. Нет сообщений. Не то чтобы я их ожидал. Сафи сделала свой выбор сегодня вечером — выбрала безопасного, предсказуемого парня вместо неопределенности, которую представляю я.

Но это еще не конец. Она может думать, что отвергла меня, но все, что она сделала, это отсрочила неизбежное. Я никогда не хотел ничего, что в итоге не получил. И я никогда никого не хотел так, как хочу ее.

Я принимаю душ в примыкающей ванной, позволяя горячей воде смыть пот и воспоминания, прислоняясь лбом к холодной плитке. К тому времени, как я одеваюсь в запасную одежду, которую держу здесь, я полностью восстанавливаю контроль. Мое отражение в зеркале не выдает ни следа недавнего смятения — только обычный сдержанный фасад.

Я возвращаюсь в кабинет и наливаю порцию виски, устраиваясь за столом. Планы прибрежной застройки, которые оставил Уилсон, разложены передо мной, но я не смотрю на них. Вместо этого я отпираю верхний ящик и достаю папку, которую Мэттью собрал на Сафи.

В ее прошлом нет ничего особенно примечательного. Стабильное воспитание в среднем классе в пригороде. Приличное образование. Обычная жизнь. Ничто в ней не должно привлекать меня, но я не могу перестать смотреть на фотографии.

Завтра я переключусь. У меня есть другие дела, которые помогут выпустить разочарование. Это рациональный шаг, деловой шаг. Но сегодня вечером, глядя на эти файлы, я позволяю себе признать более глубокую истину: я очарован ею.

Я делаю глоток виски, позволяя ему обжечь горло. Терпение никогда не было моей добродетелью, и сейчас оно точно не будет.

Глава восьмая

Сафи

Я просыпаюсь с толчком и проверяю телефон. 5:27 утра. Слишком рано, чтобы вставать, слишком поздно, чтобы снова уснуть. Я пролистываю сообщения, наполовину ожидая увидеть что-то от Блэквуда, но ничего нет. Тишина почти хуже, чем очередное требование.