Что-то в ее отказе гложет меня. Вызов в ее текстовых сообщениях. Я не привык, чтобы мне отказывали в том, чего я хочу. Это одновременно завораживает и бесит меня.

Я оглядываю ресторан с его мягким освещением, живыми цветами, сверкающими столовыми приборами. Столики, занятые парами, которые склоняются друг к другу, ведя интимные беседы за необыкновенной едой. Я тщательно все спланировал. Я хотел, чтобы она увидела ресторан в лучшем виде, хотел видеть ее лицо, когда она все это впитывает.

Глупо. Даже сентиментально. Это не похоже на меня. Мне это не нравится.

В 8:50 я резко встаю, бросая салфетку на стол. Официант тут же появляется, чтобы отодвинуть мой стул. Я оставляю щедрые чаевые — персонал не должен страдать из-за моего просчета — и направляюсь к выходу, кивая метрдотелю на ходу.

— Пусть Мэттью подаст машину, — говорю я ему.

Снаружи ночной воздух прохладен на моем лице. Я глубоко дышу, успокаиваясь. Это не поражение. Я не проигрываю. Я перегруппируюсь.

Когда Мэттью подъезжает на «Рейндж Ровере», я сажусь на заднее сиденье, не дожидаясь, пока он откроет дверь.

— Куда, Себ? — спрашивает он, встречая мой взгляд в зеркале заднего вида.

Я размышляю мгновение. — К дому мисс Дженкинс.

Он приподнимает бровь. — Ты уверен?

— Просто, блядь, веди.

Пока мы едем по городу, я смотрю, как огни расплываются за окном, мое отражение смотрит на меня. Я выгляжу как всегда — сдержанным, собранным. Никаких внешних признаков раздражения, бурлящего под поверхностью.

Она сказала «нет», а я проигнорировал, уверенный, что она передумает. Женщины всегда передумывают. Мужчины тоже, если на то пошло. Люди предсказуемы, ведомы жадностью, похотью или страхом. Я построил империю, понимая эту фундаментальную истину. Впервые за свою взрослую жизнь я облажался. Я недооценил кого-то. Увидел покорность и любопытство там, где их, возможно, не было.

Почему она сопротивлялась?

Машина замедляется, приближаясь к ее дому. Место, которое ниже ее достоинства. Место, которое я давно оставил позади.

— Припаркуйся там, — приказываю я Мэттью, указывая на место с хорошим обзором входа.

Мой план прост: послать Мэттью наверх, сказать ей, что я жду. Приказ. С меня хватит игр.

Но когда я уже собираюсь отдать приказ, я вижу, как дверь ее квартиры на первом этаже открывается. Деймон Филлипс. Парень. Вживую он так же непримечателен, как и на фотографиях: средний рост, среднее телосложение, заурядные черты лица за заурядными очками. Тип мужчины, который теряется в толпе. Скучный. Унылый.

Они стоят в дверях, разговаривая. На ней повседневная одежда: леггинсы, большая толстовка, сползающая с одного плеча. Волосы распущены, не собраны, как в офисе. Она смеется над чем-то, что он говорит, и звук едва доносится через стекло машины.

Затем он наклоняется и целует ее. Не быстрый прощальный поцелуй, а настоящий. Его руки скользят к ее талии, затем ниже. Она не отстраняется.

Что-то горячее и яростное скручивает мое нутро. Мои кулаки непроизвольно сжимаются.

— Себ? — спрашивает Мэттью, замечая мое внезапное напряжение.

— Веди, — командую я, голос опасно низок. — В «Сайрен». Сейчас.

Когда мы отъезжаем, я бросаю последний взгляд на них через тонированное стекло. Как он смеет прикасаться к ней так? Как она смеет позволять ему? Интенсивность моей реакции удивляет меня. Это не просто раздражение. Это что-то совершенно иное, чего я раньше не чувствовал.

Мэттью едет молча, зная, что лучше не пытаться заговорить, когда я в таком настроении. К тому времени, как мы добираемся до «Сайрена», я восстанавливаю внешнее спокойствие, но гнев все еще тлеет под поверхностью.

Здание, к счастью, пусто. Я обхожу главный зал, поднимаясь на лифте прямо в мой кабинет. Внутри, за главным офисом, находится мой частный тренажерный зал — отлично подходит для таких ночей, когда я не способен уснуть.

Я снимаю пиджак, галстук и рубашку, аккуратно вешая их на крючок. Запонки отправляются в маленькую серебряную чашу на полке. Они платиновые с инкрустацией бриллиантами — подарок самому себе, когда я приобрел второй клуб. Напоминание о том, как далеко я продвинулся.

Груша слегка раскачивается, когда я подхожу. Я методично обматываю руки бинтами — ритуал знакомый и успокаивающий. Затем я начинаю.

Первый удар приземляется с удовлетворяющей твердостью. Затем еще один. Еще. Я нахожу свой ритм, дыхание выравнивается, когда я работаю.

Левый джеб. Правый хук. Комбинация.

Образ рук Деймона на теле Сафи вспыхивает в моем сознании. Я бью сильнее.

Пот выступает на лбу, стекает по спине. Физическое напряжение начинает прояснять голову, фокусировать мысли.

Почему я так зациклен на этой женщине? Я встречал ее дважды. Я мог бы иметь любую. Так почему же ее отказ так сильно меня раздражает?

Я бью грушу снова и снова.

Голос моего отца эхом звучит в памяти: «Думаешь, ты особенный? Ты никто. Как и твоя мать. Слабый. Жалкий».