Ты подмигиваешь мне, и я не понимаю, что это значит. Что это за подмигивание? Надежда есть?

— Ладно, — произносит он. — Мне скучно.

Он поднимается на ноги, и мы трогаемся с места, следуя за ним по коридору к лифту, и, может, шанс ещё есть. Вот возможность выбраться из этого дерьма, если мы сейчас отсюда выберемся, значит будем жить. Я обязан тебе жизнью и сжимаю твою руку в знак благодарности. Ты хихикаешь и закатываешь глаза, будто это ерунда, и земля раскалывается. Между нами пропасть. Ты старше меня, Вэйл. В этот момент ты это полностью осознаешь. Я  знаю. Ты где-то побывала. Ты кое-что повидала. Но ты всё ещё со мной, идёшь рядом, пока Ангус сворачивает в сторону и пинает книги Рэймонда Карвера. Я читал про такое. Травматические связи. Мы вместе кое-что пережили, наше маленькое 11 сентября, и признаю, ты спасла мою задницу. В идеальном мире я бы спас твою, но, может, теперь я выгляжу феминистом или кем-то вроде того.

Мой весёлый, ёбнутый не-дядя жмёт кнопку лифта, и двери открываются быстро. Бдзынь.  Я пропускаю тебя вперёд, ты уже в безопасности, и я собираюсь присоединиться к тебе, чтобы потом всю ночь говорить о наших сумасшедших семьях и трахаться до потери сознания так, как мы и планировали, но нет.

Ангус кладет руку мне на плечо.

— У нас будет мальчишник. Кое-кто заслужил порку.

Ты машешь ему на прощание, а он показывает тебе средний палец, и я застрял тут. Невидимый. Подневольный. И это больно. Свет в лифте тебе к лицу (тебе любое освещение идёт), и хуже всего то, как ты бросаешь на меня последний взгляд, всё заметив. Мою беспомощность. Мою молодость. Ты поправляешь сумку-почтальонку, будто врач, который разобрался с очередным вызовом на дом, будто мать, оставляющая своих ужасных сыновей громить дом в одиночестве.

А потом двери закрываются, и Ангус издаёт пердёж, исходящий из самых дальних глубин ада, блядь.

— Ладно, — говорит он. — Папочке нужно выпить пивка.

11

Пивко Ангуса… забивает мой холодильник (Это отсылка к песне Weezer «Say It Ain’t So») , и я гадаю, увижу ли ещё когда-нибудь Муни или своего настоящего отца, который не знает, где я живу. Я потерян. Ты потеряна. Одна в ночи. Ты думала, что будешь смотреть свой ситком с новым горячим парнем, но я всё мастерски просрал, а Ангус достаёт пару бутылок «Хайнекен» из тумбы под телевизором. Он открывает одну зубами и выплёвывает крышку на пол. Я не сдамся. Ты ушла бог знает куда, и «чудо в перьях» умирает, но ещё не скончалось совсем. Надежда есть.

Ты подмигнула.

Я держусь за свою Нокию — настоящую спасательную шлюпку, единственную связь с тобой.

— Мне, наверное, стоит проверить, как там Вэйл.

— Зачем? Она большая девочка… Хотя нет, она довольно низенькая.

ПРАВИЛЬНОЕ СЛОВО — НЕВЫСОКАЯ, ТЫ, УБЛЮДОК, — и он насыпает кокаин на конверт от диска и вздыхает.

— Я тебе рассказывал про свою бывшую? Келли Деймон. Демоница. Вот это была женщина… Вылитая Кэролин Бессетт.

Нет времени слушать это дерьмо. Теперь мой черёд спасать тебя. Но Ангус с каждой секундой всё больше уходит в отрыв, меняет диск Фрэмптона на « Purple Rain ». Он пинает невидимых Келли-Демониц, и я мог бы рвануть прочь отсюда, но не могу — из-за его, блядь, пистолета. Мне нужно сохранить работу у Муни. Мне нужна своя, блядь, квартира, своё, блядь, масло и кожа.

Так продолжается, кажется, часами: Ангус пересказывает свою самовлюбленную фальшивую, блядь, трагедию, а я сижу в вольтеровском кресле и делаю вид, что потягиваю «Хайнекен» из закрытой банки. Мне нужно позвонить тебе. Мне нужно убедиться, что ты в безопасности, и услышать твой голос, пока ты не успела рассказать Синтии про весь этот пиздец или какой-нибудь ночной охотник не впился тебе в кожу и не содрал с тебя колготки. Мои.

— Джейкоб, — рявкает он.

Какой у меня выбор? Я отвечаю.

— Что такое, Ангус?

Он швыряет первое издание «Возлюбленной» в камин. Это, блядь, Тони Моррисон, и мог бы я украсть пистолет и убить его? Нет. Я даже мышей, которые заползают в сраный магазин, убить не могу. Я ёрзаю. Я отстой. Увижу ли я ещё когда-нибудь твои губы?

— Ангус, мне нужно отлить.

Обычно он советует ссать в камин, и обычно я готов потерпеть. Не хочу подхватить заразу с унитаза, полотенец, воздуха. Но сейчас он в открытом космосе, пытается грызть ногти на ногах. Я поднимаюсь с кресла, пока он бьётся, как рыба, которая только что стала человеком, и иду по коридору. Закрываю дверь в ванную и звоню тебе. Гудки.

Всё кончено? Нас больше нет?

Потом…

— Джо?

На фоне шум. Жизнь. Мужчины.

— Вэйл, слава богу. Ты в порядке?

Ты смеёшься, и ты уже выпила, может, две стопки.

— Я отлично. Встретилась с Синтией в “Jake’s Dilemma” и наткнулась на друга…