ДА, ВЭЙЛ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК РАБОТАЕТ CD-ПРОИГРЫВАТЕЛЬ. Я изображаю из себя романтика, крутого кота и говорю тебе, что песни на повторе — это моя тема, так же, как я крутил Дилана на репите в книжном, и ГОСПОДИ ИИСУСЕ. Неужели мы с Ангусом, этим крэковым наркошей,  в чем-то похожи?

— А, — говоришь ты. — Ну, это очень в стиле Нью-Йоркского Книжного Малыша

Это хорошо? Плохо? Может быть, плохо, и это ведь всего лишь, блядь, CD-проигрыватель. Насколько сложно с ним управиться? Я замечаю то, что пропустил. Остатки кокаина на конвертах с пластинками, на самом проигрывателе, и я жму “Play”. Я уже под кайфом? Кокаин впитывается в пальцы так же, как дым — в глаза? Я нажимаю кнопку. Ничего не происходит, и песня начинается снова.

Ты говоришь, чтобы я расслабился.

— Я могу пережить «повтор», особенно с этой песней. Она отлично вписалась в фильм « Реальность кусается »… Ты же смотрел его, да?

Блядь, нет.

— Только раз пять.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, о ещё одну, блядь, крэковую трубку. Ты смеёшься.

— Ладно, у меня есть ещё вопрос.

Это испанская инквизиция, и я никогда не попаду в Испанию, если не пройду этот ёбаный тест.

— Валяй.

— Ну, на самом деле… Можно мне сначала бокал красного?

Нет, нельзя, Вэйл. Я не умею пользоваться штопором, блядь.

— Конечно.

Я иду к шкафу с красным и белым вином и беру бутылку. Это новое преступление. Это кража . Я беру штопор и я в полной жопе . Если ты узнаешь, что я не могу открыть сраную бутылку вина, ты не позволишь мне тебя трахнуть. Тупо. Никакой девственности для меня — ты не девственница — и тот, кто лишил тебя невинности, наверняка умел открывать вино.

— Джо?

— Извини. Я, эм… кажется, оставил свет на балконе.

Ты жестом просишь отдать тебе бутылку — фух — и я открываю дверь на балкон. Ещё одно «впервые», не для нашего Молескина со списками, для меня одного. Наконец я вижу это — город с этой высоты.

Ты присоединяешься ко мне с двумя бокалами красного. Меня любят, меня угощают.

— Вау, Кьюсак. Какой ужасный вид.

Я беру вино.

— Знаю. Не переживай. Я не заставлю тебя сюда выходить.

Ты облизываешь губы. Тебе это понравилось.

— Ладно, детка, я готова к экскурсии.

Я — « детка » — этот “первый раз” для Молескин — и я веду тебя обратно внутрь, на кухню — в свинарник, от которого ты смеёшься и стонешь, мужчины  — а потом в кабинет, где книги, ещё книги, и постеры фильмов, ещё постеры. Ты восторгаешься « Магнолией » и слишком уж  любишь Пола Томаса Андерсона, поэтому я говорю, что спальня не прибрана.

Ты шлёпаешь меня и улыбаешься.

— Я не просила  показать спальню, детка.

О, ты хороша — и мы возвращаемся «домой», в тонущую гостиную. Масло и кожа. Кружево и кожа. Ты касаешься шеи и смотришь на меня, будто я Джеймс, блядь, Бонд. Бондаж. Ты любить такое? Надеюсь, нет.

Ты садишься. Я сажусь. Трогать тебя? Целовать?

Ты предлагаешь выпить ещё вина, и я не могу, Вэйл. Мой Портной нервничает. Дёргается. Ты ставишь бокал на стол, потягиваешься — и теперь твои ноги у меня на коленях. Маленькие ножки. Запертые в клетчатых чулках. Полоски толстые, как прутья клетки, и ты специально надела эти колготки? Твои ноги — запретная зона?

— Ладно, — говоришь ты. — Я не имею в виду ничего плохого, Джо… Я немного удивлена.

Что я не сорвал с тебя одежду?

— Чем?

Твои пальцы ног поджимаются, это плохо.

— Детка, я знаю, что это не «твоё» место. И, наверное, удобно иметь богатых родственников…

У меня нет настоящего дядюшки Уорбакса ( знаменитый вымышленный персонаж, богатый бизнесмен и филантроп из комикса «Маленькая сиротка Энни», а также из известного мюзикла и фильмов «Энни» ) , и твои пальцы ног напряжены. Согнуты.

— Да. Разумеется.

— Я имею в виду… ну… У тебя была вечеринка.

У Ангуса была вечеринка. Я ненавижу вечеринки.

— Всего лишь однажды, просто куча парней собралась.

Ты киваешь в сторону бокала, на след от помады , и я выдумываю девчонку, которая явилась без приглашения, а ты говоришь мне прекратить.

— Всё нормально, детка. Я не такая. Ты можешь расслабиться.

Я тебя люблю.

— Спасибо.

— Это скорее просто… В смысле, это шок для меня, Кьюсак. Я понимаю. Мы едва знаем друг друга… бла-бла-бла и всё такое, но в то же время… ты никогда не говорил про тусовки.

Ты подтягиваешь колени к груди и обхватываешь их руками, и теперь здесь две клетки — полоски на колготках и руки на ногах.

— Я не осуждаю, Джо.