Ты хватаешь меня за волосы. Снова хихиканье. Бывает ли смех во время секса? Плачут ли на поле для бейсбола?

— Детка, — говоришь ты, — просто пообещай мне, что не подстрижёшься коротко и не станешь целыми днями торчать в зале. Ты такой невинный, это Фрэмптон на повторе и «давай просто послушаем музыку»… обстановка в стиле 70-тых.

Я спрашиваю, хорошо ли это, а ты велишь мне научиться принимать комплименты. Я целую тебя — больше никаких разговоров, никаких слов — и твоя рука находит моего Портного, и он хочет выбраться из штанов. Я тянусь к твоему поясу. Ты шепчешь мне на ухо.

— Ммм… Ты первый, детка.

Ты кладёшь руку на мою молнию. Молния идёт вниз. « Обитатели холмов ». Портной лезет вверх. Твёрдый. Ты повторяешь.

— Иди к мамочке.

Осторожно, Джозеф.  Я не могу торопить. Ты романтик. Анти-Синтия. Секс для тебя важен. Любовь. Мы никогда не видели, как Кьюсак и Бекинсэйл занимаются этим в « Интуиции », и Том Хэнкс не засаживает Мег Райан в « Вам письмо », даже в конце, в парке, — и тут ты замираешь. Неподвижная, как, блядь, знак «стоп».

Я расстёгнут. Я у тебя в руках. Смотрю на тебя.

— Что не так?

— Ничего. Просто… я просто никогда не видела такого… в смысле, не вживую…

ЧТО НЕ ТАК С МОИМ ЧЛЕНОМ?

— Извини, — говоришь ты. — Это возбуждает… Я не могу поверить.

ЧТО НЕ ТАК С МОИМ ПОРТНЫМ?

— О.

— Просто… такое редко встречается в Штатах. В смысле… ты необрезанный.

Я не необрезанный. Я натуральный.

— Ага.

— Такое нечасто увидишь… не то чтобы я много их разглядывала. У  нас была серия на эту тему.

Отлично. Ты высмеяла мой член по национальному, блядь, телевидению, в проекте для девчонок.

— О.

— Твоя мама… она хиппи или что-то вроде того?

Ты изучаешь меня, как книгу, будто вдруг научилась читать судьбу по членам . Бьюсь об заклад, Том Хэнкс обрезан. Бьюсь об заклад, его  мать проконтролировала это на все сто процентов, и я не хочу поселить Альму Голдберг в своей голове, но она уже там, крадётся. Я не могу познакомить тебя с ней. Не познакомлю. Это мой член , и фургончик “Мистер Мягкий” ( это отсылка к известному американскому бренду мороженого)  уже звонит в колокольчик, целясь в моего Портного. Ты думаешь, что хочешь услышать мои истории, но ты бы не захотела их, если бы знала, что все они пропитаны сальмонеллой, и я упускаю шанс. Нас. Тебя.

Но потом мой подбородок оказывается у тебя в руке.

— Детка, — говоришь ты. — Расслабься. Скажи, чего ты хочешь.

Всего. Всего на свете.

И мы снова здесь. Я хочу того, чего хочешь ты. Портной хочет бежать, орать и выпрыгнуть из крайней плоти и скользнуть в твой Молескин Спокойно, парень.  Но теперь твои руки ускоряются, и подожди … Ты хочешь, чтобы это закончилось сейчас… вот так? Я ещё не прикоснулся к твоей Бекинсэйл, а ты приказываешь мне кончить, кончи для мамочки, детка.  Нет. Так это не работает. Ни в порно, ни в стихах. Есть определенные правила. Мамочка не заберёт мой “Kodachrome”   (это отсылка к знаменитой песне Пола Саймона «Kodachrome» (1973)) , пока я не дам тебе летней зелени , и никаких печений для меня не будет без печений для тебя. Я опрокидываю тебя на спину. Ты взвизгиваешь. Тебе это нравится. Я хватаюсь за верх твоих колготок. Ты морщишься.

— Эм, у меня вроде как месячные.

Наркоман не заметит немного крови, и я тоже.

— Мне всё равно.

— Это тоже очень в стиле семидесятых, детка, но… Подожди-ка.

О-ох. Это из-за моего члена? Из-за меня? Ты садишься.

— Ты что… ты друзей сюда пригласил?

Ты натягиваешь рубашку через голову, тянешься за ботинком, и теперь я тоже это слышу. Лифт. Я говорю, что мне жаль, а ты смеёшься.

— Всё нормально, Кьюсак. Всё хорошо. Супер!

Но я не смеюсь и я не Кьюсак. Мы эту стадию уже прошли, я — детка , я — Джо , а ты откатываешься назад, а лифт поднимается. Наше любовное гнездо рушится, гостиная уже не тонет — она в свободном падении, как мой, блядь, Портной. Перед глазами вспыхивает наше первое свидание — говорят, жизнь проносится перед смертью. Угол Хьюстон и Меркер. Филип Рот и Господин Языкастый. И теперь всё кончено. Он кончает, не я, не ты. Он. Ангус, блядь, Каплан.

Я тру лоб, а ты пинаешь меня, будто мы кореша, будто я какой-то случайный парень, с которым ты переспала. Ты говоришь, что будет приятно познакомиться с моим другом — ОН НЕ МОЙ ДРУГ — и достаёшь из сумки помаду, мажешь губы так, будто я всего помеха на пути к  какому-то другому парню, какому-то лучшему парню с HBO, с обычным американским членом.