Ты мне сейчас совсем не нравишься. Даже ебнутая Кэрри никогда не была такой противной. Но и я сам себе в данный момент не нравлюсь: я нарушил золотое правило. Убиваешь кого-то — избавься от одежды, точно так же, как избавляешься от тела. Как я мог настолько облажаться?

Ты сжимаешь эти жетоны и рассуждаешь в пустоту о том, как я сгнию в тюремной камере. Что мне делать? Виновные говорят слишком много, а невиновные молчат. Я поднимаюсь с дивана, а ты соскакиваешь с кресла, бежишь к двери и загораживаешь её. Чертовски мило — Пожалуйста, не уходи, малыш  — и о, Вэйл. Неужели ты не понимаешь? Я никогда тебя не брошу. Я люблю тебя.

— Я серьёзно, Джо. Тебе это с рук не сойдет.

— Я бы никогда не бросил тебя в расстроенных чувствах, Вэйл.

Твои плечи опускаются, и как же приятно чувствовать себя желанным, принадлежащим кому-то. Ты хочешь, чтобы я всецело принадлежал тебе, точно так же, как мистер Муни, когда он запер меня. Я начинаю замечать закономерность, Вэйл. У людей, которым я небезразличен, есть такая особенность: им нужно держать меня в заложниках, наверное, потому что в детстве меня недолюбили или вроде того, и они думают, что мне необходима эта дополнительная доза внимания.

Ты вздыхаешь.

— Справедливость есть справедливость. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, пока ты не идёшь на кухню и не берешь в руки сотовый. — Я нашла улику и передам её копам.

Я делаю свой выбор. Я борюсь за тебя.

— Ладно, Вэйл... Ты меня «поймала».

Ты кладешь телефон и смотришь на меня.

— Ты меня «поймала». Что это значит?

Девушки вечно так делают. Выхватят одно слово и вцепляются в него.

— Послушай, я ничего с ним не делал, но я солгал, что не видел его. Я боялся... — Не говори: тебя. — Вот этого.

— «Вот этого»?

— Ну посмотри, как ты злишься.

— О Боже мой, ты стоишь здесь и говоришь мне, что убил его.

— Вэйл...

Иногда имя девушки произносишь так, что в этот момент становишься для нее и матерью, и отцом, и всеми, кто когда-либо её любил. Ты в тупике. Размякшая.

— Ну и что случилось? Ты был с ним, и он умер, и ты оставил его там, но забрал его жетон? В общем, объясни мне, Джо.

Самое время пустить слезу, и черт побери, мои слезные железы просто великолепны. Я пускаю слезу.

— Ты чувствуешь вину за то, что не была с ним, а у меня все наоборот... Я чувствую вину, потому что он ушел в загул. А я должен был притащить его в рехаб или типа того. Его выгнали из бара, там он вытворял неизвестно что в туалете , и к тому времени, как мы добрались сюда... Его вырвало на пол, и он отключился в ванной. Ты была у Синтии и я решил, что не стоит тебе об этом рассказывать. А через пару дней он умер... Что я должен был сделать? Какая теперь разница?

Ты смотришь на наш ковер с видом маленькой Гарриет-шпионки (это культовая детская повесть американской писательницы Луизы Фитцхью, изданная в 1964 году, а также главная героиня этой книги) . Наш красивый чистый  ковер.

— Ладно.

— Я собирался сказать утром сказать, что ему нужна помощь, но когда проснулся, он уже слинял. Он оставил жетоны в ванной, и да, я немного виню себя, но ты же меня знаешь. Именно поэтому я обычно держусь подальше  от таких типов. Я не тусовщик. Я не кобель. И я ничего не знал о том, что ты мне сегодня рассказала. Я не знал, что он к тебе чувствует, я  не знал  о его... ну ты понимаешь, так что дай мне минуту прийти в себя, понимаешь?

Ты даешь мне минуту, но ты же девчонка, ты всегда права, поэтому поджимаешь губы и киваешь.

— И Вэйл... Я всё понимаю. Ты обнаружила жетоны. Ого. Но вообще-то... ты их не «находила». Они лежали прямо здесь, в моих спортивных штанах. Я ничего не скрываю.  Я забыл про них, потому что, да... мне следовало не ложиться спать, присмотреть за ним. И мне с этим жить, я знаю.

Я не переигрываю — я мужчина, сильный мужчина, — а ты сжимаешь его жетоны, как четки. У меня получилось — я тебя убедил , — и в твоих плечах начинается землетрясение. Они трясутся вверх-вниз, и эта дрожь разливается по всему телу, доходит до губ, до конечностей. Ты что, взорвешься? Выплеснешь всю накопившуюся злость на Дика, оседлав меня на нашей калифорнийской двуспальной кровати?

Ты вытираешь нос об рукав.

— Значит, он ночевал здесь.

— Ага.

— И ушел утром?

Это просто абсурд , и я повторяю:

— Ага.

Ты открываешь морозилку и берешь водку “Grey Groose”.

— Ну, это забавно, потому что я знаю, что Дик никогда  не снимает жетонов. И если он отрубался у меня дома... — Ой, прекрати. — То всегда прихватывал, уходя, мою водку по дороге. Эта бутылка стоит здесь уже давно, Джо.