Я поднимаюсь по лестнице в Сохо и стучу в свою дверь, будто она не моя. Привычка, которая сформировалась день или около того назад, будто мне нужно убедиться, что ты не мастурбируешь над историей своего ёбаного чата.

— Всё хорошо, Вэйл?

— Можешь зайти.

Ещё бы нет, блядь, Шерлок, и я захожу со своими капкейками. Это всё, чего ты хочешь. Капкейки. Ты не благодаришь меня за угощение. Ты хватаешь его. Ты отрываешь лучшую часть, верхушку с всей глазурью, и бросаешь на стол. Большинство людей предпочитают глазурь. Большинство людей сталкиваются со смертью и хотят, блядь, жить дальше, и дело с концом… Ты же не убивала его и не должна параноидально прочесывать газеты в поисках упоминаний о трупе. Ты представления не имеешь, Вэйл, совершенно, блядь, не представляешь, каково мне сейчас.

— Так, — говорю я. — Как ты? Ты в порядке?

— Почему ты продолжаешь меня об этом спрашивать? Господи Иисусе, Джо, я не в порядке. Я не буду в порядке пока не приду в себя, и я никогда не почувствую себя хорошо, если ты будешь продолжать спрашивать меня об этом, будто просто ждешь момента, когда меня можно будет трахнуть или что-то в этом роде.

— Я не имел в виду ничего подобного.

А потом ты снова делаешь это. Плачешь. Вот как мы ломаемся пополам. Ты часто откусываешь мне голову, но всегда сама крошишься и разваливаешься, извиняясь до тошноты. И ты мне больше нравишься такой. Твоё тело конвульсирует в моих руках. Слёзы пополам с размазанной тушью пропитывают ещё один совершенно чистый свитер. По крайней мере, я ношу чёрное. А потом тучи расходятся. Шторм окончен. Ты сморкаешься в грязную салфетку и зажигаешь розовую  сигарету “Nat Sherman Fantasia ”.

Теперь в нашем доме курят, и снежный шар, который ты мне подарила, покрыт коричневой плёнкой, но это изменится. Изменения — единственная константа, как говорят. Смерть и налоги, и никотиновые пятна, и изменения. Ты это переживёшь . Но когда?

— Я просто… Мне следовало звонить ему чаще. Он был моим другом.

Нет, не был. Он издевался над твоим особенным пальцем и хотел упечь тебя в тюрьму. Он называл тебя старой девой . Он использовал тебя. Он не любил тебя ни как друга, ни как женщину, но я говорю единственное, что хороший парень может сказать в такой момент.

— Я знаю.

— Он так страдал.

Снова ошибка. Он ничего не чувствовал ни к тебе, ни к кому-то другому. Только сперма, без души.

— Ты пыталась, Вэйл. И я знаю, это шокирует, но если это было так — это не так — ну, может, теперь он обрел покой.

— Ты знаешь фамилию этой девушки? Новой, с которой он встречался?

Девушки не было. Никто не мог сравниться с его чёртовой матерью.

— Нет, и честно говоря… он мог преувеличивать. Я знаю, он просто был не уверен в себе и всё такое, но он иногда так делал, знаешь… Хотел казаться крутым.

Ты шмыгаешь носом и вздрагиваешь, будто я не знаю его так, как ты, и блин… Я убил его ради тебя.

— Джо, я просто… Мне кажется, я должна была знать. У него не ладилось с работой, и представлять его одного, сидящего в темноте, вот так… То есть я знала, что он баловался наркотиками, но крэк? Он курил крэк с тобой?

Да. Я держал трубку!

— Я не курю крэк.

Ты говоришь, что хочешь знать правду, и я повторяю, что это и есть правда, блин.

— Думаю, ты не понимаешь, что я действительно не очень-то хорошо его знал. Не пойми неправильно, окей? Мне жаль, что его больше нет.

— Я знаю.

— Но ошибочно было бы считать, что мы были лучшими друзьями. Джереми уехал, и я познакомился с Диком через тебя, и не знаю… Он пытался быть мне старшим братом, типа того.. И я не собираюсь говорить о нём плохое, но он… Да. Он влипал во всякие дурацкие истории. Стероиды и кокс, и это просто… Я не такой.

И ты не такая, чёрт возьми, и ты накручиваешь на пальцы свои жирные волосы.

— Но вы, ребята, разговаривали.

И вы, ребята, разговаривали обо мне. И не только.

— Немного.

— Ну, Джо, а мы с Диком часто разговаривали, может, больше, чем ты думаешь.

Я знаю. Я читал переписки, и эта книга больше не издается, и почему, блядь, я не закопал его в лесу?

— Окей.

Я тянусь к тебе, но ты не хочешь меня. Пока нет.

— Извини. Я просто… я скорблю.

Если бы это ты выплыла на Джонс-Бич, он бы использовал статью о твоём трупе, чтобы получить секс из жалости в “Passerby”. Девичья любовь отличается от мужской, я думаю. В твоей голове целый мир, и правда туда не допускается. Так что расклад у нас такой. Мы скорбим. Часы тикают так, как они тикают теперь, когда мы живём в грустном доме. Я никогда не замечал ёбаного тиканья, пока тело Дика не выплыло на Джонс-Бич. Теперь это всё, что я слышу.

— Окей, — произносишь ты. — Мне кажется, я не должна этого говорить, но я больше не могу… Мне нужно это обсудить.