Я сажусь на диван, а ты снова начинаешь мерить комнату шагами, теперь медленнее, прижав одну руку ко лбу, будто пытаешься предотвратить взрыв мозга. Мудак тут он, а не ты, но таковы уж девчонки. Такие вот хомячки. Вы во всем вините себя. Я говорю именно то, что нужно — Он был не совсем пропащий... На это покупалась каждая девчонка, не только ты... Черт, да я и сам купился  — и ты киваешь, и, пожалуй, это ближе всего к женскому аналогу извинений. Но любовь — это глагол. Я поднимаю свою задницу и иду к тебе.

— Ты в порядке?

Ответ — нет. Ты бьешь меня под ребра, ну ты же девчонка. Я не могу дать сдачи. Я не стану давать сдачи. Мои руки подняты, я отступаю назад, пока ты лупишь меня, и вот я снова на диване. Ты набрасываешься на меня, садишься верхом и обматываешь эти чертовы жетоны вокруг моей шеи. Больно, но любовь причиняет боль . Ты зажимаешь мне рот рукой.

— Да ты врешь от начала и до конца, Джо. Насквозь прогнил, грёбаный ты... Лжец.

Как всегда говорил мой отец, когда мать устраивала ему хорошую взбучку: «Вот так и понимаешь, что она всё ещё тебя любит — она снова выходит на ринг». Я никогда не думал, что он прав, но ты тянешь за эти жетоны и смотришь мне в глаза так, будто хочешь вскрыть мне череп и посмотреть, что там внутри, узнать, как далеко я готов зайти ради тебя. Твоё дыхание горячее, влажное. Давай, детка. Нападай.

— Единственный мужчина, которого я когда-либо любила, и ты отнял его у меня... А ты... ты просто врёшь, врёшь, врёшь и ничего не понимаешь, да, Кьюсак? Дик любил меня, а я любила его. Он бы никогда не стал врать про брата, и я это знала. Ты действительно убил его, и ты врёшь, а мы всегда возвращались друг к другу, а теперь мы не можем этого сделать, и...

Это говорит горе. Это не ты.

— Теперь ты понял? Я никогда тебя не любила. Никогда.

На долю секунды свет гаснет во всех уголках моего тела, но ты меня не пугаешь, и всё это не всерьёз. Это игра. Я вроде суррогата. Ты не можешь убить его — я уже сделал это, — но тебе нужно на кого-то напасть . Ты в тупике. Унижена  потому что растратила свою любовь на этого мудака, который одурачил тебя жетонами . И это ещё не самое худшее. Сама мысль о том, что я знаю, как Дик обвёл тебя вокруг пальца — тебя, одну из бесчисленной толпы девчонок... Вот почему тебе пришлось погрузиться во тьму. Я никогда тебя не любила . Не волнуйся. Я знаю, ты просто боишься меня потерять. Всё в порядке, Вэйл. Правила игры проще некуда: ты притворяешься, что убиваешь меня, а я притворяюсь, что ты действительно можешь меня, блядь, убить.

Кажется, на это называют эджингом ?

Ты облизываешь губы, и я больше не могу сдерживаться. Это сексуально. «Red Hots» и «Pop Rocks», и я желанный, меня хватают, меня замечают. Я оказываюсь на вершине мире, а ты открываешь рот, разыгрывая роль ханжеской женушки. Ты говоришь, что это отвратительно — то, что я завелся, но брось. Как могло быть иначе. Я твой. Связанный, с кляпом во рту. Любимый. Обнимаемый. Сжатый в объятиях.

Ты даешь мне пощечину.

— Перестань, блядь, улыбаться.

Я перестаю, блядь, улыбаться. Игра продолжается. И вот ты снова за своё.

— Ты для меня ничто, Джо. И если ты думал, что его убийство что-то изменит, что ж...

Ты сильно закручиваешь жетоны, закручиваешь гайки, и игра... Она уже надоедает.

— Никаких «мы» никогда не было. Были только я и Дик, и наш путь должен был быть долгим. Вот почему  я так любила « Интуицию », Кьюсак, потому что сидя в темноте с тобой я наконец всё поняла. Жизнь длинная. Главное — это момент, а ты... просто хороший способ скоротать время. И не гляди на меня как побитый щенок. Мы не собирались над тобой издеваться, но когда любишь кого-то так, как я люблю Дика, как он любит меня... Всё волей-неволей сближает вас. Ты хоть понимаешь, как сильно я его любила? Ты хоть теперь понял? Думаешь, мне есть дело до его брата или жетонов? Я любила его. Я прощаю его без каких-либо усилий! Ты понимаешь, что я знаю, что с тобой не так, потому что с тобой творится ровно то же самое, что со мной?

И вот тут ты просто прекращаешь войну. Ты выпускаешь жетоны из рук, и это самое прекрасное, что есть на свете. Твой плач на пятидесятый раз звучит ещё лучше. Наконец-то ты сбросила его, невидимый груз его жестокости, его пыток. Теперь я нужен тебе, и я рядом.

— Я не злюсь на тебя, Вэйл. Иногда нужно произнести вещи вслух, чтобы осознать... Ладно, конечно, я всего лишь человек. Слушать это было неприятно . Но я знаю, что ты говорила не всерьёз, и дело не во мне, и ты права. Мы одинаковые. Скроены из одного теста. Так что я понимаю, каково это, когда пытаешься опуститься на самое дно...

Даже когда он трахается... Я никогда тебя не любила...

— И мы с тобой не такие... В смысле, я знаю, что ты на самом деле так не думаешь. Всё в порядке.

Я не тряпка, и я не мазохист какой-то. В любви нет логики, Вэйл. Я люблю тебя, ты — та самая, и точка. Ты нашла меня, дезинсектора, который прихлопнул таракана, и да... я всё ещё здесь. Ты скрещиваешь ноги, и волоски у меня на руках слегка поднимаются дыбом.

— Я получила от него сообщение за несколько дней до того, как его нашли. Можем мы... Можем мы поговорить об этом?