Это не финал « Когда Гарри встретил Салли ». Ты не плачущая Мег Райан, говорящая со мной на одном языке. Мы не на школьном дворе, где любовь  означает ненависть , а ненависть  — любовь . Ты меня ненавидишь. Ты встаёшь, прикуриваешь жёлтую «Фантазию». Земля уходит из-под ног. Да ну и к чёрту. Я сам виноват. То, что начиналось как игра в войнушку, стало настоящей войной. Ты просто  не можешь его отпустить.  Так всегда бывает с первой любовью. Ты — моя первая любовь, но я для тебя — нет и никогда ею не буду. И вот я сижу здесь, со внутренним кровотечением и вакуумом вместо лёгких, пока ты стряхиваешь пепел в остывшую чашку кофе. Я влюбился в тебя, я убил ради тебя, и это, возможно, было поразительно тупым поступком, разбивающим сердце.  Твои слова, которые раньше не могли меня задеть, теперь звучат правдиво на руинах наших отношений.

Я никогда тебя не любила.

Я хочу умереть. Эти слова просачиваются мне под кожу, как цианид.  Я никогда тебя не любила. И теперь никогда не полюбишь. Я лопнул наш пузырь и спрятался в его компьютере, чтобы облить тебя помоями — я что, был под спайсом?! — да и к чёрту это дурацкое убийство. Мы все рано или поздно умрём, но то, что я написал тебе, эти ужасные вещи, которые я изложил в письме с грёбаными запятыми … Как я не замечал этого до сих пор?

Мои слова, которые я выдал за его слова, — это цианид в твоем  теле.

И посмотри на себя, такая спокойная. Снова в своём кресле, уставилась в окно с таким видом, будто только что очень продуктивно сходила в туалет и теперь испытываешь облегчение. Ты бы не задумываясь обменяла меня на него. Ты любила меня хоть немного, хоть когда-нибудь? Удалось ли мне хоть раз пробраться тебе под кожу? Невыносимые вопросы, и я не могу на тебя смотреть. С таким же успехом я мог бы вручить тебе нож и позволить пырнуть меня прямо в лицо, но ты предпочитаешь другие виды оружия.

Я настолько ушёл в себя, что прозевал момент, когда ты кинулась на меня, но вот ты снова здесь, вернулась со своими жетонами и обматываешь их вокруг моей шеи. Ненавидя. Касаясь. Сжимая . Ты переключилась в режим «око за око», и на этот раз ты настроена серьёзно. Ты хочешь, чтобы я исчез. Умер. Ты закручиваешь гайки, а цепочка сделана из мелких серебристых шариков, и эти шарики прочные. Я не могу дышать, ведь это мои дыхательные пути. Они перекрываются, и это нормально. Я хочу попросить о пощаде. Ты победила. Во мне ничего не осталось. Я сам предопределил нашу судьбу. Я взбаламутил воду, и теперь ты никогда его не забудешь, потому что точка в отношениях, которую ты считала поставленной, испарилась. Мистер Муни предупреждал меня. Капля надежды может принести кучу разрушений. И это мой конец? Эта «штука с перьями» так и будет клевать меня, пока я не истеку кровью и не умру?

Чем ближе я к концу, тем больше хвалю себя. Это не совсем моя вина. Я пришёл слишком поздно. Дик сломал тебя за все те часы, что ты просидела в чёрной дыре, дожидаясь его. Ты не просто так превратилась в хомяка. Он сделал тебя такой, и да… Моё Грёбаное Сообщение О Расставании было ошибкой, но неужели я заслуживаю смерти? Воздух играет со мной в прятки. Я не могу его найти. Не могу дотянуться. Каждый вдох кажется последним, кажется первым, кажется, будто у меня не очень хорошо получается дышать, и ты права. Я обычный пацан. Я убил ради тебя, и теперь, когда я вот-вот умру, ну, нет… Я не хочу умирать , и я угасаю, угасаю…

Цепочка рвётся. Ты отскакиваешь назад и резко поднимаешься на ноги. Ты этого не ожидала, и всё как-то странно кажется, будто нас спас призрак Дика. Настоящая  цепочка от жетонов не порвалась бы и не помешала бы тебе совершить непоправимое. Ты дышишь. Я дышу. Этот тупик пугает. Место, где я никогда не бывал.  На столе возле твоего кресла, рядом со снежным шаром, стоит бутылка “Evian”. Я тяжело дышу, меня мучает жажда, и ты тянешься к бутылке — для нас ещё есть надежда, — но ты не берёшь бутылку с названием «Наивность», написанным наоборот.

Ты выбираешь снежный шар. Ты трясёшь его и смотришь, как оседает снег, и в этот момент я беру все свои слова обратно. Я люблю тебя. Я прощаю тебя. Мы единое целое. Мы мечтаем быть вместе. Мне нравилось в том снежном шаре, и ладно. Мы облажались. Мы дети. Я со своими несуразными синяками — непоправимый вред не был причинен, — и ты со своими слипшимися от пота волосами, утопающая в моих спортивках, в своём стыде, бесконечно анализирующая сообщение от мудака, который только и делал, что причинял тебе боль.

Я пускаю записку в бутылке:

— Это был отличный день, тот, со снежным шаром.

— Да, — мурлычешь ты. — Я помню, как бежала вверх по лестнице, сгорала от восторга, так хотела показать его тебе.

Всё должно  наладиться. Ты успокоилась, снова очутилась в том шаре, где Башни-близнецы всё ещё стоят. Башни, которые похожи на нас с тобой. Переживаем белую бурю, герметично запаянные и находящиеся в безопасности, как это бывает, когда ты влюблён, когда всё настолько хорошо, что ничто не может вас задеть. Да, Вэйл. Поддайся этому чувству. Там внутри — это мы. У нас всё получится.

— Я люблю тебя, Ситком.

Хрясь.