В итоге я все же сделала клятый тест. Кое-как, борясь с тошнотой и ускользающим сознанием. Результат в виде двух алеющих полосок обухом ударил по голове, и на какое-то время я все же отключилась. А когда очнулась, с пронзительной ясностью поняла, что моя жизнь больше не будет прежней.

Родители никогда не примут ребенка, зачатого во грехе.

Конечно, у меня были мысли рассказать о беременности Сэму. Даже несмотря на его категоричное заявление о том, что он не желает отношений.

Я, как обычно, пришла на вечеринку общих друзей в надежде урвать пару минут с ним наедине, но там меня поджидало еще одно разочарование. У Чернова появилась новая девушка, которая не преминула указать мне мое место.

«Хватит таскаться за ним как хвостик, – глядя на меня сверху вниз, презрительно фыркнула она. – Ты не его уровень, разве не видишь? Сэм теперь со мной, а тебе лучше держаться подальше. А то у меня аллергия на назойливых малолеток».

Девушка была настолько красивой и общалась настолько высокомерно, что мои круглые розовые очки мгновенно разбились стеклами внутрь. Стало обидно, больно и… стыдно. За себя. За собственную глупость. За то, что дала волю чувствам, пренебрегая гордостью и здравым смыслом.

В тот вечер признание так и не сорвалось с моих губ. Увидев меня в толпе знакомых, Сэм ограничился безразличным кивком, а потом и вовсе увлекся новой девушкой, засунув язык ей в рот.

Словом, я ушла ни с чем.

Зато приняла твердое и бесповоротное решение о том, что моя маленькая тайна навсегда останется со мной.

Глава 6.1 Первая битва.

Евфимия

Утром понедельника фабрика встречает рабочих не только привычным ароматом жженой карамели, патоки и тертого арахиса, но и тяжелой аурой чего-то инородного, чужого, навязанного.

Черные внедорожники тут как тут: бросают мрачные тени на залитую солнцем брусчатку. А значит, их хозяин тоже на месте. Наверняка вынашивает очередной коварный план оптимизации.

Поздоровавшись с престарелым дворником дядей Петей, миную внутренний двор и захожу в здание. На часах семь сорок пять. Я пришла на сорок минут раньше обычного и, как видно, не зря: около входа в цех номер один уже прохаживаются двое модно одетых мужчин. В их руках – современные планшеты, а на лицах – такое брезгливое выражение, будто они приехали не на легендарное кондитерское производство, а на старую скотобойню.

Аналитики Чернова. Моя головная боль на ближайшие несколько недель.

– Доброе утро, – сухо роняю я и, не притормаживая, прохожу мимо.

Вслед мне летит не менее прохладное «здравствуйте».

Поднимаюсь на четвертый этаж, толкаю тяжелую дубовую дверь кабинета. Первое, что бросается в глаза, – это стопка бумаг, лежащая у меня на столе поверх ноутбука. Прежде ее не было.

Приближаюсь медленно и с опаской. Будто передо мной не документы, а ядовитая змея. Впрочем, так оно и есть. В метафорическом смысле, разумеется.

Протягиваю руку к распечаткам и подношу их к глазам. Изо рта вырывается полустон-полувздох, а нутро наполняется едким скепсисом. Как и я думала, это новые показатели эффективности, утвержденные лично господином Черновым. Абсурдные и безжалостные.

Пробегаюсь по тексту взглядом и, не удержавшись, фыркаю. Помимо прочего, Сэм требует перевести всю систему учета фабрики на международную цифровую платформу для автоматизации и управления бизнес-процессами. Идея в принципе неплохая, но сроки, которые он установил, кажутся нереальными.

Две недели на полный переход? И это при том, что наша старенькая 1С держится на добром слове и энтузиазме главного бухгалтера? Да он издевается!

– Евфимия Сергеевна, вы это видели? – в кабинет заглядывает бледная Лариса Ивановна, сотрудница бухгалтерии. – Они ходят по первому цеху с секундомерами! Замеряют, сколько секунд уходит у девочек на завертку одного «Золотого Пралине»! Михалыч там уже за сердце держится, кричит, что они люди, а не роботы!

Туго сглатываю.

Нехорошее предчувствие покалыванием оседаем в груди.

Однако я не даю волю панике и как можно спокойнее произношу:

– Не переживайте, Лариса Ивановна. Возвращайтесь на рабочее место. Я сейчас спущусь вниз и разберусь в происходящем.

Выхожу из-за стола и, отворив дверцы шкафа, снимаю с вешалки белый рабочий халат. Прячу волосы под одноразовую шапочку и направляюсь вниз, на второй этаж, где находится сердце фабрики – кондитерские цехи.

Когда я перешагиваю порог производства, слух тотчас застилается характерным шумом: гудят огромные тестомесильные машины, рокочут промышленные планетарные миксеры, шипит туннельная печь, в которой выпекается утренняя партия знаменитых «Кирпичиков с корицей».

В самом центре зала, прямо у конвейерной ленты с печеньем, стоит один из аналитиков Чернова и что-то раздраженно выговаривает Михалычу, нашему главному кондитеру, который проработал на фабрике больше сорока лет.

Даже издалека я вижу, как побагровело лицо старика. И как тревожно подрагивают его пышные седые усы.