Вокруг них уже собралась небольшая толпа, в основном состоящая из кондитеров и фасовщиц. Рабочие замерли, испуганно глядя на новое начальство.

– …ваша норма выработки, устарела на двадцать лет, любезный, – монотонно цедит аналитик, глядя куда-то поверх головы Михалыча. – Ручная обсыпка корицей – это экономический анахронизм. Мы теряем до шести процентов сырья из-за человеческого фактора. Мои рекомендации руководству будут конкретными и однозначными: полная автоматизация линии и сокращение тридцати процентов фасовочного штата.

– Да ты... Да как у тебя язык поворачивается, щегол столичный?! – старый кондитер задыхается от обиды. – На этих «Кирпичиках» весь город вырос! Если корицу будет сыпать автомат, она ляжет коркой! Печенье гореть будет! Здесь рука мастера нужна… Чутье, если угодно! Фима… То есть Евфимия Сергеевна, – он в отчаянии косится в мою сторону. – Ну скажи ты ему!

Взгляды присутствующих мгновенно обращаются ко мне. Женщины у конвейера смотрят с надеждой и беззвучной мольбой. Словно я их последний щит перед депортацией на биржу труда.

Я делаю глубокий вдох, шагаю вперед и встаю рядом с Михалычем. Прямо напротив аналитика, который с непримиримым видом сжимает в руке секундомер.

___

Приглашаю в новинку нашего Литмоба от Тани Поляк "Твоей (не) стану, босс"

- Это что такое, Самойлова? – рычит босс и поворачивает ко мне экран.

Читаю текст письма в почте:

«Здравствуйте, Северов Кирилл Дмитриевич!

Сообщаем, что ваше заявление на государственную регистрацию заключения брака принято к рассмотрению органом ЗАГС

ФИО второго заявителя: Самойлова Алиса Сергеевна»

Босс заявление не подавал. Он это точно помнит. Получается, я. И вот я как раз не помню, как это делала.

Отменить заявку – самое простое решение, но… судьба вносит свои коррективы.

Глава 6.2. Первая битва.

– Напомните вашу фамилию, коллега, – спокойно прошу я, глядя в холодные бездушные глаза.

– Симачев. Ведущий аналитик департамента оптимизации, – с ноткой снисходительности в голосе бросает он. – А вы, стало быть..?

– А я, стало быть, ведущий экономист этого предприятия. Лукина Евфимия Сергеевна, – я раскрываю папку с расчетами и графиками, которую предусмотрительно прихватила с собой, и извлекаю оттуда технологическую карту «Кирпичиков с корицей». – Вы утверждаете, что ручная обсыпка дает шесть процентов брака по сырью. Но вы не учли стоимость амортизации немецкого дозатора, который ваш холдинг хочет сюда впихнуть. При наших объемах выпуска срок окупаемости этого агрегата наступит лишь через четыре с половиной года, – я тычу пальцем в график. – Видите?

Симачев хмурится. А потом открывает рот, чтобы что-то возразить, но я не даю ему вставить и слова:

– Более того, по моим прогнозам, при автоматической обсыпке процент отбраковки готового печенья из-за образования корок и неравномерного пропекания вырастет до восьми процентов. Восемь процентов чистого брака готовой продукции против шести процентов потерь по сырью. Как у вас с математикой, товарищ Симачев?

Надменное лицо аналитика идет пятнами. Михалыч, стоящий рядом, довольно расправляет плечи, а женщины-фасовщицы перешептываются, пряча улыбки.

– Это… Это лишь предварительные расчеты, – Симачев пытается сохранить былую невозмутимость, но его циничная маска идет трещинами. – Да и ваши так называемые прогнозы нуждаются в детальном анализе!

– Ну так вперед, анализируйте, – я с вызовом вздергиваю уголки губ, великодушно вручив ему лист с собственными расчетами. – Насколько мне известно, вам платят за достоверные цифры, а не за баловство с секундомерами.

Опускаю насмешливый взгляд на измерительный прибор, который Симачев по-прежнему сжимает в ладони, и тот, стушевавшись, молниеносно прячет его в карман пиджака.

Триумф – сладкий, пьянящий – негой разливается по телу. Но я не позволяю себе расслабиться и никак не демонстрирую внутреннее торжество.

Выигранная битва – еще не выигранная война. Не стоит забывать об этом.

Когда рослая фигура Симачева скрывается за дверьми цеха, Михалыч обессиленно опускается на деревянный табурет у замесочной машины и утирает со лба пот белым вафельным полотенцем.

– Фима, дочка, спасибо тебе, – выцветшие глаза старика смотрят с теплом и благодарностью. – Если бы не ты, этот ирод нас бы тут всех по миру пустил. Они же не понимают, что шоколад и тесто – живые. Их любить надо, чувствовать… А не этими бездушными приборами мерить…

– Все будет хорошо, – обнадеживающе похлопываю его по плечу. – Пока я здесь, я не позволю им уничтожить фабрику. Но нам нужно будет поднапрячься, Михалыч. Всем вместе, понимаешь?

– Сделаем, Фима. Все сделаем, – твердо обещает он, и женщины у конвейера согласно поддакивают. – Мы за тебя горой стоять будем.