– Да, – подруга снова вздыхает. – Мы лежали в постели, болтали о жизни… А потом он опускает ладонь на внутреннюю сторону моего бедра, сжимает кожу и… пуляет эту обидную фразу про ляжки.

В ответ лишь качаю головой. И где Катя находит таких альтернативно одаренных? Ей будто нарочно одни моральные уроды попадаются.

За окном смеркается. Вечер плавно перетекает в ночь. Кухонные посиделки с подругой не значились в списке планов, но Катя, как всегда, нагрянула внезапно. Возникла на пороге с бутылкой сухого вина и внушительным запасом забавных, нелепых, а порой и откровенно шокирующих историй, которые у нее никогда не переводятся.

Дело в том, что, помимо проблемной личной жизни, Катя имеет еще и очень интересную работу: ведет свадебные торжества. Так что копилка ее развлекательного контента регулярно пополняется.

Ненадолго покидаю кухню, дабы убедиться, что Егор благополучно уснул. Мягко прикрываю дверь его комнаты и возвращаюсь к подруге, которая с глубокой задумчивостью рассматривает прозрачную стенку опустевшего бокала.

– Ну а у тебя как дела, дорогая? – Катя подливает себе еще немного вина и засовывает в рот сливочное печенье с кусочками шоколада. – Все считаешь свои конфеты?

– Угу, – киваю я, аккуратно протирая стол от крошек.

Затем споласкиваю тряпку, вешаю ее на крючок и, развернувшись лицом к подруге, сообщаю гложущую меня новость:

– Нас купили, Кать. Теперь у фабрики новый собственник.

Она изумленно расширяет свои и без того большие глаза. Теперь они напоминают чайные блюдца.

– Как это купили? Кто? – поражается, спешно пережевывая и глотая печенье.

– Крупный столичный холдинг.

– Ого…

– Но это не самое ужасное, – подбираюсь к сути. – Самое ужасное, что этот инвестор… Владелец холдинга… В общем, это Сэм.

– Сэм?! – переспрашивает Катя, и ее голос невольно подскакивает на несколько октав. Я делаю знак, чтобы она говорила потише, и подруга переходит на приглушенный свистящий шепот: – Тот самый Сэм Чернов? Твой личный ад семилетней давности, от которого ты…

– Да, Кать. Он самый, – перебиваю я, ощущая, как от одного лишь упоминания этого имени по коже табунами бегут ледяные мурашки. – Сэмюэл Чернов купил «Шоколадный Дом Виноградовых». Сто процентов акций. Теперь он мой прямой начальник.

– О-чу-меть, – удивление подруги вылетает из нее по слогам. А потом она залпом опрокидывает в себя остатки вина и заинтригованно продолжает расспрос: – И что? Он увидел тебя? Узнал? Упал на колени и начал молить о прощении за то, как поступил тогда?

Невесело усмехаюсь. Ах, если бы…

– Он не узнал меня, – произношу еле слышно, гипнотизируя взглядом крошечный скол в углу столешницы. – Стоял ко мне спиной. А когда повернулся, посмотрел как на пустое место. Как на одну из тысячи своих безликих подчиненных, понимаешь? Он ведь помнит другую Эффи. Романтичную дурочку, которая бегала за ним, заглядывала в рот и ждала взаимности. Он понял, кто перед ним, только когда я назвала свое полное имя.

– Вот сухарь бездушный! – негодует Катя. – И что он тебе сказал?

– Устроил допрос с пристрастием. Хотел закрыть цех «Наследие» к понедельнику, сократить несколько десятков человек и заменить наше какао-масло на пальмовый суррогат ради оптимизации. Сказал, если я начну просить пожалеть традиции, то могу писать заявление об увольнении прямо сейчас.

– Ах… – она прикладывает ладонь к груди. – Какой козел! Просто козлище первосортный! А ты? Ты же не промолчала, да? Скажи, что ты включила свою ведьминскую высшую математику и урыла его!

– Урыла, – я горько усмехаюсь, вспоминая выражение лица Сэма в ту минуту. – Продемонстрировала ему графики эластичности спроса, обрисовала риски потери репутации бренда и указала на утечку бюджета, которую его аудиторы проглядели. Но я не уверена, что этих аргументов достаточно.

Катя замолкает и откидывается на спинку стула, больше не торопясь с вопросами. Ее по обыкновению смешливое добродушное лицо становится серьезным, а меж бровей пролегает складка. Видно, что подруга не на шутку озабочена моей новостью.

– Эффи… а Егор? – спустя, наверное, минуту Катя нарушает затянувшуюся тишину. – Егора-то он не видел?

– Нет. И не увидит, – твердо припечатываю я. Руки под столом невольно сжимаются в кулаки, а ногти больно впиваются в кожу ладоней. – Сэм считает нашу связь ошибкой. Он сам мне это тогда сказал. Поэтому мой сын – только мой. Я костьми лягу, но не допущу, чтобы Чернов узнал о Егоре.

Когда семь лет назад у меня впервые за всю жизнь случилась задержка, я до последнего отказывалась верить в худшее. Долго оттягивала момент покупки теста, боясь зайти в аптеку и озвучить заказ.

Когда унизительная формальность была преодолена, я заперлась в уборной и около часа сидела на полу, бесцельно таращась в стену. Паника пожирала меня изнутри. Страх увидеть две полоски сводил с ума. Мне хотелось вопить, рыдать, рвать на себе волосы, а еще лучше – умереть. Ведь в тогдашних обстоятельствах беременность была подобна концу света.