Кроме как на себя, рассчитывать мне не на кого.

Но в то же время другая часть меня – смелая, отважная, до глубины души преданная делу – твердит о том, что сдаваться ни в коем случае нельзя. Что на кону не только моя судьба, а судьбы десятков, если не сотен рабочих, которые отдали «Шоколадному Дому Виноградовых» лучшие годы своей жизни.

Наша кондитерская фабрика – это не просто предприятие. Не просто бизнес. Это оплот кондитерского искусства и вековых традиций, которые достались нам от предков. Последний островок души в бездушном мире коммерции, где высокая маржинальность ценится выше, чем человеческая личность.

Возможно, мои доводы звучат слишком высокопарно или даже наивно. Но правда в том, что я искренне верю в то, что делаю. Поэтому-то и готова пожертвовать комфортом и стабильностью ради своих идеалов.

Спасение фабрики – это не столько вопрос работы и карьерных перспектив, сколько вопрос личных принципов. Моих. Михалыча. Юльки из кадрового. И сотни других людей, которые готовы стоять за «Шоколадный дом Виноградовых» до конца.

Следуя новой привычке, толкаю дверь директорского кабинета без стука.

Сэм сидит за столом, в глубоком кожаном кресле генерального. На меня он не смотрит, хотя, несомненно, слышал, как я вошла. Все его внимание сосредоточено на экране ноутбука, который стоит перед ним.

– Садитесь, Евфимия Сергеевна, – произносит он, не поднимая головы.

Голос прозвучал ровно, почти без эмоций. И от этого еще более угрожающе.

Молча прохожу к столу и опускаюсь на стул для посетителей, положив принесенный ноутбук на колени. На этот раз нас разделяет не больше двух метров, и взгляд невольно цепляется за детали его образа: добротные наручные часы, поросль темных волос, виднеющаяся в расстегнутом вороте рубашки, идеальный мужской маникюр…

– Симачев улетает в Москву вечерним рейсом, – Чернов наконец отрывается от монитора компьютера, направляя взгляд на меня. Смотрит холодно и в упор. – Вы красиво уделали его сегодня в цехе. Доблестно защитили рабочих и продемонстрировали недюжинную смекалку. Браво. Но вы ведь понимаете, что это была легкая мишень? Масс-маркет из первого цеха в любом случае останется на плаву. С автоматизацией или без нее. А вот ваш любимый цех «Наследие»… – уголки его губ хищно ползут вверх. – Я ознакомился с вашим планом диверсификации бренда. Идея разделить продукцию на элитную ретро-линейку и дешевый «Стрит» недурна. По крайней мере, в теории. Маркетинговый локомотив, репутация, вкус детства… Да, звучит довольно заманчиво. Но, как вам известно, я бизнесмен и не верю красивым теориям. Я верю только реальным продажам. И на этот счет у меня есть особый план.

Меж ребер спиралью закручивается плохое предчувствие. Интуиция буквально вопит о том, что слова Чернова не предвещают ничего хорошего. Но показывать страх нельзя – он учует его и усилит моральный прессинг.

– И каков же ваш план, Сэмюэл Робертович? – осведомляюсь со всем хладнокровием, на которое только способна.

– Через три недели мой холдинг организует в этом городе закрытый благотворительный аукцион, – вкрадчиво произносит Сэм. – Соберутся первые лица, крупные инвесторы, рестораторы. Так вот, Евфимия Сергеевна, я даю вам задание. Лично вам, – он выдерживает паузу, в течение которой мои нервы натягивают тетивой и начинают мелко дрожать. – Вы должны подготовить для этого аукциона лимитированную, эксклюзивную партию конфет «Наследие». Сто пятьдесят подарочных коробок высшего качества. Вы сами утверждали, что люди готовы платить за знаменитый вкус любые деньги. Вот и продайте им эти коробки по цене в пять раз выше обычной. Если гости аукциона раскупят всю партию до последнего фантика, я пересмотрю план оптимизации и сохраню весь штат. «Наследие» продолжит жить по вашим правилам.

– Сто пятьдесят коробок премиального шоколада ручной работы за три недели? – переспрашиваю я, лихорадочно просчитывая в уме производственные мощности.

И это при том, что основной план производства никуда не исчезает.

– Да, – взгляд Сэма – насмешливый, жгучий – похож на орудие пыток. – Все верно.

– Это… Это очень жесткие сроки, – нахмурившись, выдавливаю я. И тут же, дабы не показать обуявшего меня смятения, добавляю: – Но мы справимся. Какой у нас бюджет на презентацию и продвижение партии?

Чернов медленно откидывается на спинку кресла, и его ухмылка становится откровенно издевательской:

– Маркетинговый бюджет – ноль рублей, Евфимия Сергеевна. Никакой рекламы в прессе, никаких промоутеров. Вы утверждаете, что столетняя история фабрики способна продавать себя сама без миллионов на раскрутку? Докажите. Заставьте элиту города выстроиться в очередь за вашим шоколадом.

Цепенею. Нарастающий шум крови превращается в нестерпимый гул и полностью застилает слух. От затылка к пояснице прокатывается волна озноба.