Поднимаюсь на третий этаж и нахожу в связке нужный ключ. Руки отчего-то дрожат. Поэтому я попадаю в замочную скважину далеко не с первого раза.

Небольшая, но уютная квартирка встречает привычным скрипом половиц, приглушенным светом старенького торшера и моим любимым ароматом засушенных трав, которые я собираю каждое лето.

– Мамочка! – мне навстречу выбегает сын с пластиковым грузовичком в руках.

И в этот радостный миг из моей головы улетучиваются все мрачные мысли: про чертовы графики, нового босса и страх перед завтрашним днем.

– Привет, мой хороший, – присев на корточки, крепко прижимаю мальчонку к себе и звонко целую румяную щечку.

Мой мальчик. Мой самый главный, самый честный и чистый смысл жизни.

Я утыкаюсь носом в его мягкие, немного вьющиеся волосы, которые пахнут ромашковым шампунем, и чувствую, как к горлу подкатывает горячий ком. Но плакать нельзя. Егор не должен видеть мою слабость.

– Ты давно дома? – как можно беззаботней интересуюсь я, заглядывая в лицо сына.

Сердце снова пропускает удар.

Не только глаза – весь облик Егора напоминает о Сэме. Тот же упрямый разворот плеч. Та же линия губ. Даже манера речи у них похожа!

Генетика оказалась самой безжалостной из всех известных мне наук.

– Нет, тетя Люся недавно меня привела. Сказала помыть руки и ждать тебя.

Люся – это наша соседка по лестничной клетке. Добрая общительная женщина, которая старше меня почти на пятнадцать лет. Несмотря на разницу в возрасте, мы с Люсей хорошо ладим. Отчасти потому, что мой Егорка и ее младший сын Сема – ровесники. Они посещают одну группу в детском саду, поэтому мы с соседкой часто выручаем друг друга: то я малышей из сада заберу, то она.

Сегодня мне пришлось задержаться на работе, вот я и попросила Люсю привести Егора домой. Она, как всегда, не отказала.

– И чем ты занимался, пока меня не было?

– Собирал замок Лего, который ты мне подарила. И посчитал, сколько деталек осталось лишними, – добавляет с гордостью. – А ты почему так поздно? На твоей работе опять сломалась кондитерская печь?

– Нет, с печью все в порядке, – отвечаю я, разуваясь. – Просто приехал новый… ну… самый главный начальник. Пришлось проверять много важных цифр. Ты голоден?

– Да, – кивает сын. А потом почесывает затылок и с любопытством спрашивает. – А этот новый начальник… он злой?

– Есть немного, – отзываюсь с усмешкой.

Устремляюсь в спальню, намереваясь переодеться в домашнее, когда на полпути меня настигает встревоженный детский оклик:

– И что же, мам, он уволит тебя?

Застываю, мгновенно пожалев о неосторожно брошенной фразе.

Обернувшись, натягиваю успокаивающую улыбку и мягко говорю:

– Никто меня не уволит, Егор. Этот начальник может быть сколь угодно грозным и присылать сотни своих столичных аналитиков. Но у него есть только сухие цифры на бумаге. А твоя мама знает фабрику изнутри. И отлично умеет защищать то, что ей дорого.

– Я знаю, – серьезно говорит мальчик. – Ты у меня самая умная.

Потрепав сына по русой макушке, я наконец прохожу в спальню. Дергаю молнию юбки, снимаю пиджак и, оставшись в одних лишь колготках и блузке, направляю взгляд в настенное зеркало. Оттуда на меня смотрит уставшая опечаленная женщина.

Удивительно: Сэм совершенно меня не узнал.

Интересно, если бы я представилась другим именем, он бы и дальше пребывал в неведении? Общался бы как ни в чем не бывало, думая, что перед ним сидит незнакомка?

Ответа мне, конечно, не узнать. Да и не нужен мне он, этот ответ.

Просто немного обидно: я боготворила Сэма, крутила вокруг него свой розовый мир, а он… даже не вспомнил меня.

Нет, я знаю, что обещала себе не рефлексировать на эту тему. Обещала выкинуть болезненные сцены из памяти и начать жизнь с чистого листа.

И у меня получалось. Видит бог, получалось. Однако сегодняшняя внезапная встреча грубо выбила почву из-под ног, заставив провалиться в зияющую бездну прошлого.

Трудно сказать, когда именно во мне вспыхнули чувства к Сэмюэлу Чернову, в итоге спалившие меня дотла. Сейчас мне уже кажется, что я любила его всегда. Ну или по крайней мере, все сознательные школьные годы.

Видный парень, пользующийся бешеной популярностью у девушек, жил в соседнем подъезде и неизменно привлекал мое робкое внимание. Из-за внушительного роста. Из-за привлекательной внешности. Из-за разноцветных глаз, которые манили и пугали одновременно. А еще – из-за татуировок, которые постепенно, год за годом, покрывали его сильное мускулистое тело.

Я же была полной противоположностью харизматичного красавчика. Тихая, бледная, незаметная. В безликой наглухо застегнутой блузке и серой юбке до пят.

Мой отец – настоятель крупного собора, мать – глубоко религиозная женщина из династии священнослужителей. Нетрудно догадаться, в какой среде я росла и в каких ценностях воспитывалась.