В это самое время Богдан Кинчев со своим братцем и дружками ни в чём себе не отказывали. Они меняли тачки премиум-класса, как перчатки. Выкладывали фотки с закрытых вилл в Дубае. Семья Кинчевых процветала, приумножая свои строительные миллиарды, пока моя семья выхаркивала кровью последствия их «мальчишеской шалости» на дороге.

И сегодня этот ублюдок смеет называть меня дешёвкой. Смеет говорить, что моё место — в хлеву.

— Зой? — голос Ильи возвращает меня в реальность. Он внимательно смотрит на меня, нахмурив светлые брови. — Ты чего застыла? Случилось что? Откуда такой свитер модный? Мажора какого-то раздела?

Глава 6

Богдан

Сухой щелчок бойка, грохот, и резкая отдача привычно бьёт в основание ладони.

Горячая гильза девятого калибра с металлическим звоном отскакивает от пластиковой перегородки стрелковой кабинки и падает под ноги.

В воздухе стрелковой галереи стоит плотный, въедливый запах сгоревшего пороха и оружейного масла.

Приглушённый свет ламп над головой, звукопоглощающие панели на стенах и ровный, глухой гул вытяжки — здесь нет ничего лишнего. Только прицел, мишень и железо.

— Да ты издеваешься, — раздаётся сбоку сквозь защитные наушники недовольный голос Кирилла.

Брат опускает свой «Глок», ставит затвор на задержку и стягивает наушники на шею. Ему двадцать два — на год младше меня, но ростом почти догнал, а плечи такие же широкие, отцовская порода. И морда ещё наглее моей.

Кирилл жмёт кнопку на пульте, и трос со свистом подтягивает его мишень к барьеру. Он брезгливо разглядывает рваные дыры: пара попаданий в «девятку», остальное разбросано по «восьмёрке» и «семёрке».

— Ствол уводит вправо, отвечаю, — фыркает он, приглаживая тёмные растрёпанные волосы. — Опять не настроили нихрена.

— Конечно, ствол виноват, — усмехаюсь я, загоняя последний патрон из магазина в патронник и всаживая его прямо в центр «десятки». — И гравитация сегодня особенно тяжёлая. Наклон планеты не тот...

Нажимаю кнопку сброса магазина. Пустой магазин падает мне в ладонь, ложится на резиновый коврик барьера. Кладу пистолет стволом в сторону мишеней, снимаю наушники. Звуки стрельбища сразу бьют по ушам резче, отчётливее.

— Чё на взводе? — Кирилл опирается бедром о стойку и достаёт парилку, воняющую вишней. — У тебя такое ебало, будто не в мишень стреляешь, а в мудака, который тебе крыло поцарапал.

— Нормальное у меня ебало, — отрезаю я, беря со столика коробку патронов «Барнаул» и начиная один за другим утапливать тускло блестящие пули в магазин.

— Ага, рассказывай, — хмыкает мелкий, разглядывая мою мишень, где в районе сердца зияет одна рваная, обугленная дыра размером с кулак. — С трёхсот метров белке в глаз, без права на помилование. Кто тебя так натянул? Батя опять мозг полоскал насчёт филиала в Сити?

— Батя на переговорах в Питере. Совсем память, как у рыбки?

— Тогда Юлька? Она мне в обед трезвонила, жаловалась на тебя, –– он расплывается в широкой ухмылке.

— Ебанашка, — качаю головой. — Достала. Нахер послал её.

— Быстро ты её списал, — присвистывает Кирилл, но без особого сочувствия. Он этих девиц сам меняет не реже. — А шуму-то было. Она уже всем подружкам раструбила, что вы чуть ли не съезжаетесь…

Ага. А потом она решила всему универу показать, что Кудрина прячет под балахоном. Как говорится: одна ошибка, и ты ошибся.

– Не мои проблемы, – хмыкаю я, снова надевая наушники.

Они другие. Чёрные, массивные, шумоизолирующие. Но на секунду кажется, что серебристые, девчачьи. Как те, что валяются у меня в рюкзаке.

Я глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие пороховым дымом.

Зоинька. Заинька. Чтоб она в лесу заблудилась, блять. Нарисовалась – хер сотрёшь.

В сером убогом свитшоте на три размера больше, с растрёпанными волосами и в каких-то нефорских ботах. Без слёз не взглянешь, казалось бы. Но взгляд прилип к ней, как долбаный магнит.

Четыре года. Четыре года я не слышал о ней ничего, вычеркнул её из памяти. Выжег калёным железом, завалил сверху бабами, гонками, клубами. Жил себе, как белый человек, уверенный, что прошлое сдохло и сгнило.

Я помню, как замерли мои пальцы на бедре Юльки. Помню, как она щебетала мне в ухо какую-то слащавую хуйню, а я ни слова не услышал, глядя в эти ледяные голубые глаза, в которых не было ни страха, ни покорности.

Я думал, что когда увижу её в следующий раз, она будет тише воды, ниже травы.

Вместо этого Кудрина встала посреди прохода, вскинула свой подбородок и с ходу включила ответку. «Новый вид смешарика». «Катиться нахер, пока волосы на месте». «Почему ты её на поводок не взял?».