Кинчев. Один в пустой аудитории. С моими наушниками в руках. Его взгляд отрывается от них и поднимается ко мне. Вонзается, как стрела.

Тяжёлая дверь подталкивает меня внутрь, закрываясь со зловещим скрипом.

В тот же миг Кинчев делает первый шаг в мою сторону.

Глава 3

Зоя

Колючие мурашки поднимаются от ног к горлу и встают там, как ком наждачной бумаги, в то время, как тело само по себе принимает защитную позу.

Плечи ровно, подбородок вверх, голову чуть набок и приподнять бровь. Смотрю на него, как на любопытный объект научного опыта, хотя каждый его шаг отдаётся в окаменевших от напряжения мышцах.

Кинчев приближается, как стихия. Неотвратимо. Не давая и шанса избежать столкновения. Ни тени сомнения, никакой спешки. Он ждал меня.

Вблизи он кажется еще массивнее, чем четыре года назад. В девятнадцать он был просто высоким, крепким парнем с дерзкой мальчишеской улыбкой и вечно сбитыми кулаками.

Сейчас передо мной стоит взрослый, двадцатитрехлетний мужчина. Широкие, тяжелые плечи подчёркивает полуспортивная кожанка, под футболкой угадывается сухой, литой рельеф мышц. Лицо потеряло всякую юношескую мягкость — резкие скулы, прямой, с едва заметной горбинкой нос, тяжелая челюсть с темной полосой аккуратной щетины.

И глаза. Холодные, серые, с темным ободком вокруг радужки, в которых сейчас нет ни капли прежнего тепла. Только циничная, давящая уверенность хищника, который точно знает свои права на эту территорию.

Сердце делает мерзкий, болезненный кульбит и падает куда-то в желудок. Ненавижу. Господи, как же я ненавижу то, что он стал еще красивее. Это несправедливо, уродливо и неправильно. Монстры не должны выглядеть так…

— Убогое музло, — бросает он хрипло, остановившись в полуметре от меня и взвешивая наушники на ладони.

— Каков меломан, — медленно произношу я, вкладывая всю свою язвительность, и лениво протягиваю руку.

Кинчев смотрит на мою ладонь, потом – на меня, вопросительно вскидывая бровь.

— Отдай, — говорю я, стараясь, чтобы в голос не просочилась дрожь.

— Не понял? — он хмурит густые брови. — А где волшебное слово? Реально в хлеву росла?

— Отдай быстро, — чеканю я, чувствуя, как со дна желудка снова поднимается адреналин.

Кинчев делает ещё шаг, в одно мгновение сокращая расстояние между нами до удушливого минимума. Я тут же шагаю назад.

Ошибка! Слишком быстро, слишком резко! Буквально прямым текстом говорю ему: “Я тебя боюсь”! Прямо-таки приглашаю нависнуть надо мной, как матёрый волчара, предлагаю вдохнуть мой страх, насладиться им!

Поздно…

Он ухмыляется. Он знает, как действует на меня. И будет пользоваться этим при каждом удобном случае.

— Чего дрожишь? Такая борзая была минуту назад, — Кинчев склоняет голову набок, внимательно сканируя взглядом моё лицо.

— От тебя воняет бензином и дешёвой девкой, а у меня чувствительный нос, — я мило улыбаюсь, стараясь игнорировать скачки перепуганного сердца.

Кинчев фыркает. Однако, в глубине его зрачков вспыхивают искры зарождающегося гнева.

— Ревнуешь, Кудрина? — прищуривается он с гаденькой ухмылочкой. — Зачем же грубить? Попроси вежливо, и я освобожу для тебя пару часов в своем расписании.

Тело окатывает жаром. Щёки моментально загораются, краснеют, как в лихорадке. Я стискиваю зубы и кулак - в кармане.

— Дешёвой девкой, — повторяет он, презрительно фыркая. — А ты, значит, дорогая. В застиранном мешке и этих говнодавах.

— Дешёвые, Кинчев, это не те, кого можешь дёшево купить, — почти шепчу я. — Это те, кто покупается в принципе. За любую сумму.

— Вот, как, — притворно удивляется он. — А я всегда думал, что те, кого нельзя купить, называются – бесплатные. Для общего пользования…

Эти гадкие слова ползут по мне, словно мерзкие пауки. Желудок скручивает от омерзения. Боже, и это ему я позволяла дотрагиваться до себя…

— Отойди, Кинчев, — цежу сквозь зубы. — Пока меня не стошнило на твои бесценные кеды.

Как бы не так! Ещё бы Кинчев послушал и сделал, что попросили!

Нет, он шагает ещё ближе, заставляя меня буквально вытянуться по стеночке. Накрывает теплом своего тела и запахом. И нет, бензином от него не пахнет…

Это что-то древесное, терпкое. Абсолютно мужское, свойственное только ему. Так хорошо знакомое и, я надеялась, давно забытое.

Этот запах въелся в мои рецепторы четыре года назад. Он пах так в своей машине. Пах так в полутемных комнатах загородных коттеджей, когда шептал мне в шею сумасшедшие клятвы, в которые я верила, как последняя дура.

Перед глазами на долю секунды вспыхивает темнота салона, тяжесть его тела, жар его ладоней под моей одеждой, пальцы, сжимающие мои бедра до синяков.

Низ живота скручивает предательским, унизительным спазмом. Тело помнит. Чертово тело откликается на него вопреки здравому смыслу, вопреки ненависти, вопреки всему, что он со мной сделал.

Я сглатываю вязкую слюну, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственным дыханием.