Никто, блядь, в этом университете не смеет открывать рот в мою сторону с такой интонацией. Даже преподы фильтруют базар, зная, сколько бабла мой старик вливает в их попечительский совет. А эта оборванка стояла и смотрела на меня так, будто я — фантик от конфеты под её подошвой. Словно между нами вообще ничего и никогда не было.

Сучка. Дерзкая, бешеная сучка. Ничему жизнь не научила: рот к мозгам вообще не подключен, только к эмоциям.

Я стискиваю зубы, снова поднимаю «Глок», прицеливаюсь в грудь бумажного манекена. Палец ложится на спусковой крючок.

Нахер я остался после пары Горчакова? Нет чтобы сбросить её сраные наушники на пол и уйти. Но я стоял и ждал. Знал, что вернётся.

Вот... зачем? Вот, какого хуя, Кинчев? Нет ответа, кроме того, что просто должен был. Должен был ещё раз в глаза эти бесстыжие глянуть. И убедиться, что нихрена не чувствую, кроме ненависти. Убедиться, что злость на месте, там, где ей и полагается быть после всего, что произошло.

Силуэт мишени на прицеле начинает плыть, как в масле.

От неё пахло карамелью. Карамелью и её собственной кожей. Этот запах не желал выветриваться из тачки ещё год после того, как всё закончилось. Четыре года, а всё тот же запах. Те же губы с обкусанной кромкой, которая на вкус была чуть солоноватой.

Меня словно по башке долбанули и зашвырнули в прошлое. Полная шиза…

— Эу! Ты команды ждёшь? — голос Кирилла выдёргивает меня из этой трясины.

Брат стоит, скрестив руки на груди, и с усмешкой разглядывает меня.

— Спорим на пять косарей, что все в голову не положишь? — подначивает он. — С твоим-то тремором.

— Готовь бабки, — рычу я сквозь зубы.

Расслабляюсь, разминаю шею и снова вскидываю пистолет. Руки твёрдые, хватка мёртвая. Фокусирую взгляд на овальной голове силуэта. Нахер Кудрину. Ко всем чертям. Ни секунды времени на неё не потрачу.

Палец касается спуска. Секундная пауза на выдохе. И вдруг, откуда ни возьмись...

"Пиф-паф, Кинчев!" – насмешливый девичий голос прямо в ухе.

Блять.

Я моргаю. Во рту вяжет, сушит, не даёт сглотнуть.

"Пиф-паф!"

Тонкие прохладные руки на шее. Грудь, вжатая мне в спину. Гладкая горячая щека – у моей щеки. Запах карамели. Везде, повсюду. Впитался в язык, в мои сиденья, в пальцы, которые доводили её до экстаза...

Голова взрывается. Палец сводит на спусковом крючке до болезненных вспышек.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела сливаются в один сплошной глухой раскат. В скрежет сминаемого железа, врезающегося на скорости двести километров в час. В звенящий гул в ушах, пока я нёсся к машинам Кирюхи и Ильи, уверенный в том, что обнаружу только дымящееся мясо, впаявшееся в металл.

Бах! Бах! Бах! Бах…

Рукоятка скользит по взмокшим ладоням.

Только это не пот. Это кровь. Кровь моего брата и Ильи. И Зойкины слёзы.

Затворная задержка щёлкает, фиксируя затвор в заднем положении. Ствол пуст. В патроннике дымится сизый пороховой дымок.

"Лучше бы ты сдох в этой аварии!" - тихо, словно эхо догнало меня через года. К горлу подкатывает тошнота.

Я тяжело дышу сжав челюсти до хруста, глядя на мишень.

У бумажного силуэта нет головы. Можно даже не приближать. Разметало в клочья.

Рядом раздаётся протяжный свист Кирилла.

— Бля, Богдан, — брат мотает головой, округляя глаза. — Не знал, что тебе так сильно пять косарей нужны...

Я медленно опускаю оружие на стойку. Пальцы не желают разжиматься: деревенеют, словно тело само хочет, чтобы на нём остался ожог от перегретого затвора. Чтобы боль хоть немного отрезвила. Выжгла из памяти образ всклокоченной Кудриной в этой майке. Лифчики она по-прежнему игнорирует, значит... Или это специально? Специально, чтобы меня триггернуть?!

Что ж, лучший способ привлечь к себе внимание выбрала.

Чёртова майка. Чёртовы спермотоксикозники с их сальными взглядами на ней. Чёртов Воронов со своей фальшивой вежливостью. Интеллигент, сука, а туда же. Студенточку ему подавай, глупенькую, нецелованную...

Она думает, что может явиться, вытереть об меня ноги, получить свой красный диплом и свалить в закат? Думает, что может смотреть на меня, как на пустое место, оскорблять моих баб и делать вид, что между нами ничего не было?

Хрен там плавал, Кудрина.

Ты сама пришла на мою территорию. В мой корпус, в мою группу. Ты сама полезла в бутылку со своими дерзкими шуточками.

Это вопрос моего авторитета. Если она за все эти годы не поняла, что ко мне надо относиться с уважением, я ее научу...

— Богдан? — Кирилл трогает меня за плечо, вглядываясь в моё лицо с лёгким беспокойством. — Ты как, в норме?

– Нормальнее некуда, – ухмыляюсь я. – Поехали, проветримся.

Глава 7

Зоя

Без музыки я чувствую себя так, будто с меня содрали защитный слой кожи.

Обычно мои старенькие наушники — это стена. Захлопываешь уши чашками, врубаешь погромче дискотеку двухтысячных или русский рок — и всё. Внешний мир с его вечной давкой в метро, чужими пустыми разговорами и оценивающими взглядами просто перестает существовать. Я в домике.

Но не сегодня.