Весь день по ушам лупит университетский гул. Шуршание сотен подошв по кафелю, фальшивый девичий смех, грохот хлопающих дверей аудиторий. А главное — бесконечный, ни на секунду не затыкающийся монолог Ольки Ревиной. Оля — девчонка неплохая, но ее способность генерировать пятьсот слов в минуту про скидки на маркетплейсах и тупого старосту с параллельного потока сегодня вбивается мне прямо в черепную коробку.

Я раздражена до белого каления.

И больше всего меня бесит даже не шум. Меня бесит пустое место на дальнем ряду амфитеатра.

Кинчев сегодня не соизволил явиться. Ни на первую пару по гражданскому праву, ни на криминалистику, ни на экономику. Мажор просто забил. Для него университет — это модный клуб, куда заходят покрасоваться перед толпой, полапать очередную крашеную куклу на коленях и свалить в закат на своём байке. Ему плевать на баллы, на посещаемость, на сессию — папочка всё закроет одним звонком ректору.

А я из-за него сижу без своей единственной ценной вещи и с самого утра мечтаю свернуть кому-нибудь шею.

Когда звенит звонок с последней пары, я подхватываю рюкзак и аккуратный крафтовый пакет. Внутри — выстиранный, пахнущий лавандовым кондиционером горчичный джемпер. Возвращать чужие вещи нужно сразу, пока они не превратились в повод для лишних разговоров.

Кабинет Воронова на четвертом этаже приоткрыт. Я стучу костяшками по полированному дереву.

— Войдите, — доносится спокойный голос.

Дмитрий Андреевич сидит за столом, склонившись над раскрытым делом в картонной обложке. На нем сегодня строгая графитовая водолазка и те же очки в тонкой оправе, делающие его похожим на героя скандинавского детектива. Он поднимает глаза, видит меня и мягко улыбается одними уголками губ.

— Кудрина. Проходите.

— Здравствуйте, Дмитрий Андреевич, — я подхожу к столу и ставлю пакет на край. — Спасибо за помощь. Всё постирано, в идеальном состоянии.

Воронов переводит взгляд на пакет, потом снова на меня. Оценивающе, но без тени вчерашней двусмысленности. Сегодня на мне плотный серый свитшот под горло — закрытый наглухо, как скафандр.

— Не стоило так торопиться, Зоя. Но спасибо, — он делает небольшую паузу, аккуратно закрывает папку с делом и снимает очки. — Я хотел уточнить... Вчерашний разговор. Надеюсь, я не перегнул палку? Мой интерес к вашей ситуации продиктован исключительно профессиональной привычкой собирать факты. Если я вас задел — прошу прощения.

В его тоне нет жалости, от которой меня выворачивает. Только взрослая, выверенная корректность. Но внутри у меня всё равно всё сжимается в тугой, оборонительный узел.

— Всё норм, — ровно отвечаю я, глядя ему прямо в переносицу. — Но больше не надо

Воронов смотрит на меня пару секунд, словно взвешивает прочность моей брони, затем едва заметно кивает:

— Договорились, Зоя. До встречи на семинаре в пятницу.

— До свидания.

Я выхожу в коридор и шумно выдыхаю. Разговор прошел бескровно, и слава богу. Телефон вибрирует от входящего сообщения.

Олька.

«Зой! Я прикинь че видела!! Кинчев в качалке на цокольном! Весь в мыле, с пацанами со старших курсов железо тягал. Ты там аккуратнее ходи, не нарвись на него!»

Я замираю посреди лестничного пролета.

Он здесь.

Просто решил, что лекции — это слишком скучно, и пошел качать свои драгоценные бицепсы, пока я весь день ломаю голову, как вернуть вещь, без которой чувствую себя голой.

«Не нарвись», ага. Сейчас, разбежалась.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и решительно шагаю вниз. Не к выходу из главного корпуса, а по боковой лестнице — туда, где тонко пахнет хлоркой, влажным бетоном и резиновым покрытием.

Цокольный этаж встречает меня глухим эхом и полумраком длинного коридора. За широкими стеклянными дверями тренажерного зала свет уже приглушен. Основная тренировка университетской сборной явно закончилась: на помостах пусто, тяжелые черные блины аккуратно составлены на стойки. У дальнего зеркала двое крепких парней лениво сматывают эластичные бинты с запястий, переговариваясь вполголоса.

Я толкаю дверь и прохожу внутрь. Подошвы кроссовок сухо скрипят по резине.

Парни синхронно поворачивают головы. Оценивающие взгляды скользят по мне сверху вниз — новенькая, худая, в безразмерном балахоне. Никакого пиетета, но и агрессии нет.

— Кинчев здесь? — бросаю я, засунув руки в карманы джинсов.

Тот, что повыше, с каштановыми кудряшками, ухмыляется. Как же его там… Ян? Да, вроде Ян. С виду нормальный, но внутри наверняка такое же испорченное существо, как и Кинчев.

— В раздевалке Богдан. В душ ушел минут десять назад. А тебе зачем, малая? Автограф взять?

— Должок забрать, — сухо отрезаю я и разворачиваюсь на пятках.

За спиной слышится короткий смешок, но мне плевать. Я подхожу к тяжелой серой двери с синей табличкой «Мужская раздевалка №1».

Стоять здесь и ждать, пока он соизволит нацепить свои брендовые шмотки и выплыть в коридор, я не собираюсь. Поднимаю кулак и трижды громко стучу по металлической поверхности.

— Кинчев! Выйди на минуту!