Звонок раздаётся спасительным ударом гонга.

Аудитория мгновенно оживает. Грохот стульев, шелест сумок, гул голосов. Парни не торопятся расходиться, толпятся в проходе, демонстративно медленно собирая вещи и косясь в мою сторону.

Я хватаю рюкзак, подхватываю мокрый свитшот, прижимая его к груди, как щит, и делаю шаг к выходу.

— Зоя, задержитесь на пару минут, — звучит от кафедры негромкий, но отчётливый голос Воронова.

Глава 5

Зоя

Оля испуганно стреляет в меня глазами:

— Мне за дверью подождать?

— Нет, иди, Оль, — мотаю головой. — Я догоню.

Студенты нехотя вываливаются в коридор, бросая на меня последние многозначительные взгляды.

— Резче! — лупит по ушам хриплый злой баритон, от которого я тут же вздрагиваю.

Это Кинчев прикрикнул на них, как волкодав – на затупивших овец. Овцы суетливо освобождают ему проход, а он бросает назад всего один взгляд через плечо.

Этот взгляд мажет по мне, словно кисть, помечая густой красной краской. По лицу, по подсыхающим волосам, по майке на груди…

И отворачивается, переступая порог. Я вижу его только короткую секунду, но успеваю уловить, как накрепко сжались челюсти, словно перекусывая стальной прут. А потом дверь закрывается.

Дмитрий Андреевич захлопывает нетбук, прячет его в стильный дорогой рюкзак. Затем снимает очки, аккуратно складывает дужки и смотрит на меня.

— Ну что, Кудрина, — произносит он, прислоняясь бедром к краю своего стола. — А теперь без метеорологических сводок. Что произошло?

Я крепче сжимаю свитшот в руках, чувствуя себя глупо и уязвимо.

— Ничего криминального, Дмитрий Андреевич. Бытовой инцидент. Бутылка лопнула, — как можно небрежнее говорю я.

— Зоя, — он смотрит мне прямо в глаза со спокойной мягкостью. — Я практикующий адвокат. Людей немножко знаю. Знаю их привычки и знаю, сколько гонора в детях наших попечителей. Вы никогда не вольётесь в эту золотую тусовку. Для них любой человек, который их не облизывает — как красная тряпка. Постарайтесь просто сминимизировать контакты с ними, для вашего же блага.

— Я вас услышала, — резко говорю я. — Спасибо за воспитательную беседу, я всё понимаю. Но, извините, ноги об себя вытирать я не позволю.

Воронов молчит несколько секунд, внимательно сканируя моё лицо.

— Вы дрожите, — констатирует он тихо.

— Мне нормально, — цежу я.

Воронов поджимает губы и закидывает на плечо рюкзак.

— Идёмте, — бросает он, проходя мимо.

— Куда? — хмурюсь я.

— В мой кабинет. Дам вам свой дежурный джемпер.

— Не-не-не! Я не возьму, — упрямо мотаю головой, чтобы задавить колючую неловкость.

— Кудрина, — в его голосе появляется мягкая, но абсолютно непререкаемая мужская властность. — Это распоряжение. Мне не нужно, чтобы студентка с высшим баллом за входной тест слегла с пневмонией после первого же учебного дня. И не нужно, чтобы вы тут парням тестостерон перегревали. Они и так отбитые. Вопросы?

Я замираю, уставившись на хромированную пряжку его ремня. На мгновение хочется послать его подальше вместе со всей этой заботой, но на самом деле, от мысли, что придётся ходить в таком виде до конца дня — передёргивает.

— Вопросов нет, — бормочу я, глядя в пол.

***

Дверь захлопывается, отсекая гул университетского коридора, и в кабинете Воронова сразу становится тихо. Не мёртво, а как-то по-деловому спокойно.

Я замираю у входа, прижимая к груди мокрый свитшот, как бронежилет.

Дмитрий Андреевич бросает рюкзак на край стола, подходит к высокому шкафу в углу и распахивает дверцу.

— Я в порядке... — на автомате начинаю я, но он просто достаёт с полки объёмный вязаный джемпер тёплого, густого горчичного цвета и поворачивается ко мне.

— Вы упрямая, Зоя. Это похвально для судебного процесса, но глупо в вопросах терморегуляции. Держите.

Шерсть оказывается невероятно мягкой, плотной и сухой. От неё пахнет хорошим стиральным порошком и… и всё. Он явно ни разу его не надевал.

Я быстро ныряю в джемпер. Вещь огромная — плечи сползают почти до середины предплечий, рукава закрывают ладони целиком, а нижний край опускается почти до середины бедра, надежно пряча и пояс джинсов, и всё то, на что пялился весь поток.

Идеально.

— Ну вот, — произносит Воронов с мягкой иронией. — По-моему, фасон вполне привычный. По размеру он почти как ваш балахон, только цвет повеселее.

— Спасибо, — выдавливаю я, глядя куда-то в район его галстука.

Внутри скребётся странное, неуютное чувство. За последние четыре года я настолько обросла колючками, привыкла огрызаться, защищаться и ждать удара под дых от каждого встречного, что нормальное человеческое участие сбивает с толку. Хочется найти в его жесте подвох, скрытый мотив, намёк на что-то грязное, но Воронов спокоен. Он держится строго в рамках субординации, и от этого мне становится ещё более неловко.