К тому же, полностью голым я его никогда не видела. До сегодняшнего дня. Ну и подарочек…

Я яростно зажмуриваюсь, утыкаясь лбом в холодную краску шкафчика.

Ненавижу. Ненавижу его, себя, эту гребаную раздевалку и свои проклятые гормоны. Он монстр. Он эгоистичная тварь, разрушившая жизнь моей семьи. То, что у него идеальная задница, ничего не меняет!

Проходит несколько нескончаемых секунд. Шуршание ткани стихает.

Наверное, штаны натягивает. Слава богу. Сейчас оденется, закинет сумку на плечо и уйдет.

Я осторожно, стараясь не издать ни шороха, снова выглядываю из-за угла.

Возле скамейки пусто.

Мокрое полотенце валяется на досках. Сумка на месте. Кожанка на месте.

А Кинчева нет.

Куда он, черт возьми, делся за три секунды?! Куда такая туша вообще может пропасть?..

— Ну что, Кудрина? — раздается прямо над моим правым ухом низкий, бархатный, насмешливый голос. — Налюбовалась?

Глава 8

Зоя

От неожиданности я вздрагиваю всем телом и резко разворачиваюсь, с размаху припечатываясь лопатками к шкафчикам.

Богдан стоит вплотную. Настолько близко, что тепло, исходящее от его распаренного после горячей воды тела, окутывает меня, как плотное облако. От него пахнет мятным шампунем и наглостью.

Секундочку… что-то не так… даже в этой дикой ситуации что-то по особенному не так…

Мой взгляд машинально соскальзывает по его всё ещё мокрой груди, по кубикам пресса…

— Господи! — невольно выкрикиваю я, задрав голову к потолку так резко, что жалобно хрустят позвонки.

Полотенца нет. Трусов нет. Ничего нет! Из одежды — только кожа!

Его серые глаза с темной каймой вокруг зрачка искрят неприкрытым, откровенным торжеством. На губах играет ленивая, хищная ухмылка.

Поймал.

Он, чёрт возьми, знал. Знал с самой первой секунды, нутром чую!

— Ты... — выдыхаю я, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственным телом и голосом. — Ты охренел?! Отойди!

— Я охренел? — он весело вскидывает темную бровь, наклоняясь чуть ближе. — Кудрина, ты вламываешься в мужскую раздевалку, прячешься за швабрами, чтобы подглядывать за голыми мужиками. И после этого охренел я?

— Я не подглядывала! — шиплю я, чувствуя, как щеки предательски заливает горячая краска. Боже, только не краснеть. Только не перед ним!

— Да ладно? — Кинчев делает еще полшага вперед, окончательно отрезая мне пути к отступлению. Руки он держит опущенными, не прикасается ко мне, но его массивное тело загораживает весь мир. — А по-моему, очень внимательно изучала. Я насчитал четыре раза, пока ты из-за угла выныривала. Что искала, Золотце? Проверяла, изменилось ли что-нибудь за четыре года?

При слове «Золотце» внутри всё болезненно вздрагивает. Он не называл меня так со времен выпускного. Это было его дурацкое, личное прозвище, от которого у меня когда-то мурашки бежали по спине.

— Не называй меня так, Кинчев, — цежу я сквозь зубы, вскидывая подбородок. — И я не на тебя смотрела. Я пришла за своей вещью.

Я демонстративно поднимаю руку и тычу ему в грудь наушниками. Провод хлещет его по мокрой ключице.

Богдан даже не моргает. Одним стремительным движением он вырывает их у меня и поднимает над головой. Настолько легко, играючи, словно у маленького ребёнка: я даже не сразу понимаю, как он это сделал и секунду смотрю на свою пустую ладонь.

— А-а-а. Эти, — протягивает он с издевательским пониманием. — И с чего это вдруг ты в чужих вещах ковыряешься? Не стыдно?

У меня начинает закипать мозг.

— Чужих?! ЧУЖИХ?!

— Ну, да. Рюкзак-то не твой.

— Наушники – МОИ! — я выбрасываю руку вверх, надеясь их схватить, но у Кинчева кошачья реакция: он отводит руку и садистским удовольствием наблюдая, как я мучаюсь.

— Забыла условия возврата, Кудрина? — Кинчев ухмыляется. — Извинись – и слушай себе свой говнорок.

— Извиниться? — я ядовито усмехаюсь. — За то, что не дала тебе и твоей кобыле вытереть об меня ноги? Ой, сорян, малышарики, вы не слишком пострадали?

Кинчев с притворной досадой цокает языком.

— Фиаско, Кудрина. Ты несерьёзно относишься к поставленной задаче. Продолжаешь хамить, путаешь берега… у меня закрадываются подозрения, что не так уж ты хочешь получить их назад.

Я стискиваю зубы. Желудок заполняет густая ядовитая злоба. Трясёт передо мной дорогой для меня вещью, которая не просто блажь – она реально помогла мне не свихнуться всё это время. Дразнит, издевается, только для того, чтобы потешить своё дебильное эго!

— Это, между прочим, кража, Кинчев, — цежу я, задыхаясь. — Статья.

— И что ты сделаешь? В суд подашь? Дай угадаю, может, Воронов твои интересы представлять будет? — его лицо вдруг меняется: в глазах медленно разгорается ярость, от которой хочется немедленно сжаться в комок. — Чем будешь оплачивать его услуги, интересно… он тебе прайс огласил у себя в кабинетике?