Дыши ровно, Зоя. Дыши ровно, он не должен ничего понять!

Богдан вдруг замолкает. Фраза, которой он собирался меня добить, умирает у него на губах. Его зрачки медленно расширяются, затапливая радужку темнотой. Взгляд соскальзывает с моих глаз вниз — на шею, на ключицы, спрятанные под воротом свитшота, и задерживается на моих губах.

В этой тишине становится слышно, как тяжело и шумно он втягивает воздух сквозь зубы. Напряжение между нами становится почти осязаемым — вязким, горячим, удушающим. Это не ненависть. Это нечто куда более сильное и страшное.

Настолько страшное, что в грудь изнутри лупит паника.

— Знаешь, что я поняла за эти четыре года? — дрожащими губами говорю я прямо ему в лицо. — Что в ту ночь я ничего не потеряла. Ни-че-го. Я ни о чём не жалею.

На долю секунды Богдан замирает. В глубине серых глаз вспыхивает такая неприкрытая, бешеная боль, что у меня перехватывает дыхание. Но это всего лишь миг. Доля секунды. Или вовсе – игры моего воображения. Потому что они тут же затягиваются льдом.

— А я жалею, Кудрина, — ровным стальным голосом говорит он.

Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Что?.. Что он…

Кинчев наклоняется к моему уху, чтобы я слышала каждое слово с безжалостной чёткостью.

— Жалею, что не выебал тебя как следует, когда была возможность. Пожалел девочку-целочку, торопиться не стал. А теперь с тебя даже этого не поимеешь, правда, бесплатная ты наша?

Он отстраняется. В глазах снова злое веселье. На губах – улыбка охотника, который только что попал в цель и наблюдает, как дичь трепыхается, цепляясь за жизнь.

— Отдам, когда принесёшь извинения, — Кинчев подмигивает, взмахнув моими наушниками, и толкает дверь, на несколько секунд впустив сюда шум коридора.

Он исчезает. Забрав с собой свою ненависть, свой запах, свою торжествующую жестокую ухмылку.

Лёгкие со звуком сломанного насоса втягивают воздух. Я глотаю его, и глотаю, пока не чувствую раздирающую боль в груди. Это похоже на какой-то тяжёлый приступ астмы, которой я никогда не болела.

Не плакать. Не плакать. Чёрт, да не плакать же!

Я ловлю рукавом слезу, зажмуриваю глаза и делаю очень глубокий и очень медленный вдох. Потом ещё один.

Всё хорошо, девочка. Всё хорошо. Ты справилась. Ты выстояла. Это главное.

Быстро выхожу за дверь, пытаясь вспомнить номер аудитории. Ещё не хватало опоздать из-за этого ублюдка. Наушники… ладно, что-нибудь придумаю. Проблемы решаются по мере поступления…

— Эй, бюджетница! Я тебе помыться принесла!

Понять, что к чему, я не успеваю. Успеваю только вскинуть взгляд на знакомый женский голос, а следом целый фонтан воды выплёскивается мне в лицо.

А я напоминаю, что больше артов и клипов с нашими героями хранятся в моём уютном

сообществе в ВК

Глава 4

Зоя

Ледяная струя лупит точно в переносицу, забивая ноздри и рот. Я судорожно захлёбываюсь, кашляю и сгибаюсь пополам, отплёвываясь от воды с отвратительным привкусом дешёвого пластика.

Вода мгновенно пропитывает плотную ткань свитшота, просачивается насквозь, ледяным компрессом липнет к ключицам, стекает между лопаток и по животу. Холод продирает до самых костей.

Моргаю, яростно смаргивая мутные капли с ресниц. Перед глазами постепенно проявляется холёная, густо накрашенная физиономия брюнетки — той самой "Юляш" с колен Кинчева. В её наманикюренных коготках зажата сплющенная литровая бутылка без газа. Рядом заходится мелким, гиеньим смехом её кудрявая подружка с верхней парты.

— Ой, смыли пыль с чучела! — выдаёт Юля, довольно скаля ровный ряд отбеленных виниров. — Чтобы больше не воняла в приличном обществе!

В ушах звенит. Сначала Кинчев кровь из меня пил, а теперь эти две решили к нему присоединиться?! Меня на всех не хватит, господа!

— Да вы, блять, шутите! — выкрикиваю я в голос.

Я не считаю до трёх. Не думаю о последствиях, о деканате, о своём шатком положении бюджетницы. Просто делаю шаг вперёд и обеими руками с размаху, вкладывая весь вес, толкаю эту куклу в плечи.

Она явно не ждёт отпора. Привыкла, что перед папиными деньгами и кинчевской сворой все падают ниц. Её тонкие шпильки предательски скользят по полированному керамограниту. Юля взмахивает руками, нелепо заваливается назад и со всего маху втыкается лодыжками в скамейку. Короткий визг — и она красиво, задрав ноги в узких брендовых штанах, переваливается через деревянное сиденье и с грохотом садится задницей на пол по ту сторону.

— Юля! — истошно вопит кудрявая, бросаясь к ней.

— Пошли нахер обе, — цежу сквозь зубы, не оборачиваясь.