— Это меняет бремя доказывания, отличница, — он нагло усмехается, и в его серых глазах вспыхивает холодный блеск. — Посмотри на даты в фабуле. Чиллер поставили пятнадцатого числа. Акт приемки кровли подписали двадцатого. Без замечаний. Если заказчик принял крышу после того, как там покопались монтажники кондиционеров, значит, он подтвердил, что на момент приемки всё было в порядке.

Я запинаюсь. Быстро перечитываю условия. Черт.

— Это не освобождает от гарантийных обязательств! — пытаюсь я перехватить инициативу. — Скрытые дефекты проявляются позже. Протечка — это именно скрытый дефект.

— Протечка в месте крепления рамы чиллера — это механическое повреждение, а не скрытый дефект литья мембраны, — Богдан говорит спокойно, почти скучающе, но каждый его аргумент будто бьёт по моему рейтингу. — Суд назначит экспертизу. Эксперт вырежет кусок покрытия и увидит, что мембрана пробита саморезом. Подрядчик вытащит из архива журнал общих работ, где нет отметки о вызове их представителя на монтаж стороннего оборудования.

Он делает паузу, наслаждаясь тишиной, которая повисла в аудитории.

— Итог: заказчик нарушил процедуру уведомления. Доказательственная связь между работами подрядчика и протечкой разорвана. Иск о взыскании денег завернут, а Кудрина пойдет перечитывать учебник по доказыванию.

Внутри у меня всё вскипает. Это не просто спор. Это унижение. Публичное, методичное избиение моей единственной брони — моего интеллекта. Я лихорадочно ищу, за что зацепиться, листаю конспекты, но в голове только пульсирующая пустота.

— Но ведь есть еще пункт об авторском надзоре… — начинаю я, чувствуя, как голос предательски дает петуха.

— Авторский надзор проверяет соответствие проекту, а не то, как пьяные монтажники дырявят кровлю, — отрезает Кинчев. — Дмитрий Андреевич, ну это уже избиение ребёнка какое-то.

То есть, меня… это меня он имеет в виду. Даже просит препода закончить всё это, чтобы я дальше не позорилась. Сволочь. Какая же сволочь! Это же из-за него я не выспалась! Из-за него в башке мисо-суп!

Воронов молчит несколько секунд, переводя взгляд с меня на Богдана. На его лице проскальзывает некое подобие уважения.

— Кинчев прав, Зоя. Вы верно оценили материальную норму, но Богдан увидел процессуальную ловушку. В суде выигрывает не тот, кто знает закон, а тот, кто умеет пользоваться фактами. Крепкая аргументация, Кинчев.

Я медленно опираюсь на спинку стула, качнувшись назад. Щеки горят так, будто мне дали пощечину. Оля что-то шепчет на ухо, сочувственно трогая за плечо, но я сбрасываю ее руку. Мне хочется провалиться сквозь землю, испариться, сбежать.

Он победил. Этот тупень, который всегда забивал на учёбу. Который даже сейчас прогуливает. А после занятий не зубрит, как я, а шатается по клубам или гоняет на своём байке! И он только что размазал меня на глазах у всего потока.

Лениво, чётко, играючи. Так же, как забрал мои наушники. Так же, как раздавил их о шкафчик.

Ненавижу.

Я снова оборачиваюсь. Богдан не смотрит на Воронова. Он смотрит на меня.

Его губы искривляются в едва заметной, убийственно наглой усмешке. Он знает, как мне сейчас хреново, и черти в его глазах пляшут от радости.

Лишил меня доверия к людям, лишил наушников, лишил гордости перед всеми!

— Именно поэтому, — голос Воронова звучит как приговор, — я принял решение по вашему следующему заданию. Проект по строительному спору — самый объемный в этом семестре. Нам нужен баланс академической базы и практической хватки. Все работают в парах.

Дмитрий Андреевич начинает зачитывать фамилии из журнала.

— Зой, — Оля осторожно ковыряет пальцем мой локоть. — Зоя-я. Да забей, ты даже не ошиблась…

— Ага, конечно. В суде моя “не ошибка” будет стоить целого проигрыша дела, — мрачно бурчу я.

— Ну, не драматизируй. Ты же только учишься… ой, если меня сейчас в пару с каким-нибудь мажором поставят, я с горя обожрусь и диету нарушу! — переживает она.

Ах, да. Распределение. Я прослушала половину списка. Может, меня вообще уже назвали, а я проворонила?

Я включаю слух как раз, чтобы следующая фраза Воронова меня оглушила:

— Кудрина работает с Кинчевым. Ревина — с…

Но я уже не слышу. Кажется, я оглохла. Мир вокруг меня на секунду замирает, теряет чёткость и цвета.

— Все свободны! — Воронов начинает собирать вещи под мелодию звонка.

Аудитория вскипает. Все хватают рюкзаки, достают телефоны, галдят, смеются. Оля что-то говорит про своего партнёра, чью фамилию я пропустила, но я уже скатываюсь с деревянных ступеней к кафедре.

— Дмитрий Андреич! — выпаливаю я, практически падая от спешки на стол перед Вороновым. — Дмитрий Андреич, я… а-а-а… а там у вас нет ошибки случайно?

— Намекаете, что мне нужно очки сменить? — иронично спрашивает он.

— Вообще ни на что не намекаю! — я складываю перед собой ладони словно в молитве. — Ну, можете разочек перепроверить? Ну, один маленький разочек?

— Зоя. Никакой ошибки нет. Вы работаете с Кинчевым.

— У нас же совершенно разные подходы! Мы не сработаемся! — в отчаянии говорю я.