Безусловно, мне было больно, мне хотелось плакать. Мне хотелось кричать и бить посуду, желательно об голову мужа за то, что верность для него пустой звук. Но больше всего убивало , что он решил, будто я ему принадлежу и буду делать все, как он говорит. Да, я была благодарна мужу за то, что получила пятнадцать лет относительно спокойной, благополучной жизни. Но свою благодарность за все это я отдавала сполна. А с его стороны было низко так бесчеловечно со мной поступать. Сравнивать с выдрессированной собакой, с женщиной, которая как не жена, а как рабыня в браке… Удивляло, что возомнил себя каким- то скульптором. Так отчаянно втирал, что лепил меня все эти годы под себя. Нет, не было этого. На самом деле я просто из любви и большого уважения к нему старалась во всем угодить, приспособиться, адаптироваться к сложному характеру, чтобы ему было комфортно и спокойно. Я ведь не любила воевать. Хотела, как в сказке, чтоб дом — полная чаша и все в этом духе. А оказалось, что все зря. Даже такой блаженный мир в доме мужу наскучил и захотелось приключений под сраку лет.

—Мам, а там папа сидит на кухне и недовольно на часы поглядывает, а ты что все в постели лежишь? Не здоровится?— тихо уточнила дочь, зайдя ко мне утром в комнату. На часах восемь утра показывало. Обычно в это время я уже хлопотала на кухне, но сегодня решила, что у меня выходной. Я пятнадцать лет не отдыхала от домашней рутины. Завтрак, обед, ужин, первое, второе, компот и десерт. А с годами муж вообще хотел есть изысканную кухню. Просил приготовить что-нибудь с ресторанной подачей, а не просто обычный борщ, хоть и сваренный с любовью. И я старалась. Гуглила, выискивала рецепты, видеоролики смотрела лишь бы мужу угодить и удивить очередным кулинарным шедевром. Сейчас только, переспав и за ночь переосмыслив свою жизнь, понимала, что не надо было ради такого негодяя из кожи вон лезть и одно место рвать.

— Сашуль, вчера только деда похоронили. Я до сих пор в себя прийти не могу,— призналась я, прикрыв глаза и грустно улыбнувшись. И я не врала дочери, просто не договорила насколько мне больно было в день похорон осознать, что моя семейная крепость рухнула. Отца оплакать даже не успела, а муж нанес новую рану. Не просто нанес удар, а словно выпотрошил меня целиком своим признанием. Наличие у него молодой любовницы не прибавляло во мне желания не то, чтобы продолжать жить привычной жизнью, но и в целом что-то делать ради комфорта изменника. — Папа все понимает, не переживай. Он просто у нас же бытовой инвалид, вот и сидит растерянно, не знает к чему на кухне подступиться. Нервничает. Ты бы пошла, милая, чай с ромашкой ему заварила хоть,— ласково попросила я дочь, зевнув, и повернувшись на другой бок, прикрывая глаза и делая вид, что сегодня буду спать до обеда и скорбеть столько, сколько потребуется.

Саша промолчала, пожала плечами, согласно кивнула и спокойным, размеренным шагом вышли из спальни.

А я сделала глубокий вдох и изо всех сил сдерживала себя, чтобы не встать и не вылить этот самый ромашковый чай мужу на голову.

Я не показывала это, но самом деле за маской сдержанной жены пряталась глубоко травмированная женщинами изменами мужа. Выть хотелось, вещи собирать, ругаться и выяснять отношения, хоть я и считала всегда скандалы — верхом неподобающего поведения для женщины.

Через часа два я все-таки соизволила встать, сходить в душ, и наконец приготовиться к выходу в свет. Алая помада на губах, строгий изысканный брючный костюм молочного цвета, который висел в гардеробной года так два. А не носила его, потому что показав его мужу он поморщился и выдал, что вырез у пиджака крайне вульгарен и его порядочная и скромная жена такое не наденет. А я надела. Потому что та самая жена навсегда осталась в скромном недорогом кафе, где проводили поминки отца. Сегодня с постели встали не Ксюша , а Ксения Андреевна Левицкая, собственной персоны. Женщина, которая не кричит, и без слов дает мужу понять, что в этой войне только он и проиграет…

—Мам, ты скоро? — в спальню снова влетела Саша. Раскрасневшаяся, глаза шесть на девять. —Ого,— ахнула дочь, пройдясь по мне оценивающим взглядом. —Ты куда это в таком виде? — с интересом уточнила, продолжая согласно кивать, давая понять, что мама сегодня ого-го как хорошо выглядит.

Я пожала плечами.

— На работу, как обычно,— ровно ответила я, собирая волосы в высокий пучок.

Дочь промолчала будто вспомнила зачем в принципе забежала в спальню.

—Идем. У нас там что-то странное творится, — кивнула мне в сторону двери.

Я нахмурилась, не совсем понимая, что она имеет ввиду, но пошла следом. Спустилась на первый этаж и двинулась в сторону кухни. В нос ударила аромат кофе и кажется блинчиков.

Шаг. Второй. Третий.

А вошла на кухню вслед за дочерью и, увидя женскую спину возле плиты, почувствовала, что ноги перестают держать.

Блондинка. Молодая, беременная, в легком трикотажном платье с плечами фонариками топталась на кухне, раскладывая по тарелкам сырники и поливала их сгущенкой. За столом в махровом белом халате вальяжно раскинулся Марк, держа газету в руках и искоса поглядывал на девицу, словно контролировал каждый ее шаг и наслаждался зрелищем.

—Марк,— протянула от ужаса я.

В этот момент девица вздрогнула, обернулась и виновато опустила глаза. А муж перевез взгляд на меня, стянул с переносицы очки и растянул на лице белозубую улыбку.