Глава 1

Глава 1

Ксюша

Землю кидали лопатой, и звук был не такой, как я думала. Не глухой стук, не грохот — короткое сухое "тух", будто кто-то втыкал вилку в перезрелую грушу. Я считала эти "тух" вместо того, чтобы плакать, потому что если начать считать — можно не смотреть, как гроб уходит вниз, в яму, которую вырыли рядом с той, что засыпали полгода назад.

Мама лежала слева. Теперь папа ложился рядом с ней, и земля между двумя холмиками еще не осела до конца, ещё была рыхлой, тёмной, не успевшей зарасти.

Сердце. У обоих — сердце. У мамы оно просто остановилось однажды утром, пока варила кофе, и папа нашёл её на полу у плиты. У папы сердце рвалось медленнее — полгода инфарктов, реанимаций, капельниц, надежд, которые таяли одна за другой, будто снег на подоконнике больничной палаты. Я держала его руку в последнюю ночь и чувствовала, как пульс под пальцами становится реже, реже, и в какой-то момент просто пропадает, как обрывается плёнка в старом кинопроекторе — щёлк, и темнота.

Дочь стояла рядом со мной, вцепившись в мой локоть обеими руками. Саша не плакала — она вообще редко плакала на людях, еще с детства держала лицо, будто кто-то однажды объяснил ей, что слёзы — это неприлично, лишний груз для окружающих. Я гладила её пальцы, застывшие на сгибе моей руки, и думала: вот и всё, я осиротела в сорок лет, а моя дочь стоит и не позволяет себе даже этого — оплакать деда открыто.

Марка не было.

Я оглядывалась на кладбищенскую дорожку каждые несколько минут — чёрное пальто среди чёрных пальто, высокий силуэт, который должен был быть здесь, держать меня за плечи, подставлять локоть, но там были только тётя Валя, друзья с папиной работы, батюшка, комкающий кадило замерзшими пальцами.

Муж прислал водителя с венком и сообщение: "Дела, буду позже, держись, у меня контракт горит". Три слова про контракт и одно — "держись". Будто держаться — это то, что можно включить, как воду в кране.

На поминках пахло кутьей и хозяйственным мылом. Я сидела во главе стола, кивала, принимала соболезнования, наливала компот дальним родственникам, которых видела последний раз лет пятнадцать назад, и всё это время в груди сидело что-то тяжёлое, будто вместо сердца мне вставили камень с папиного надгробия.

Я выходила звонить Марку три раза. В прихожую, к вешалке с чужими пальто, где никто не услышит.

Первый раз — длинные гудки, потом сброс. Второй раз — механический женский голос: абонент недоступен. Третий раз он взял трубку на пятом гудке, и в динамике было шумно, будто он шел через людное место.

— Ксюш, я не могу сейчас, ты же понимаешь, — произнес он быстро, глотая слова. — Контракт на носу, если сорвется — год работы коту под хвост. Ты держишься?

— Держусь, — ответила тихо я, и голос у меня был спокойный, будто и не я хоронила сегодня отца. — Приедешь хотя бы к вечеру?

— Постараюсь.

Гудки. Я стояла с телефоном у уха ещё секунду после того, как он отключился, глядя на чужую цигейковую шубу на вешалке, и говорила себе то, что говорила всегда: контракт важен, у него ответственность, он ведь и так столько сделал для меня и для Саши, кто я такая, чтобы требовать.

Слова укладывались привычно, как кубики в коробку, каждый на своё место, и камень в груди становился будто чуть легче — не потому что боль прошла, а потому что я в очередной раз убедила себя, что не имею права её чувствовать так громко.

Незнакомка подошла, когда я разливала чай для гостей у самовара — маленькая, сухонькая женщина в потертом драповом пальто, слишком просторном для ее узких плеч. От неё пахло валерьянкой и чем-то залежавшимся, нафталиновым. Я мельком подумала — соседка папина, может, из тех, с кем он в шахматы играл во дворе, или дальняя родня по маминой линии, которую я в лицо уже и не помнила.

— Ксения Андреевна? — спросила женщина тихо, почти шепотом, оглядываясь, будто боялась, что её здесь увидят. — Можно вас на минуту, простите великодушно, что в такой день…

— Да, конечно, — кивнула я, отставляя чайник в сторону. — Вы папу знали? Простите, не признаю сразу, столько народу сегодня…

Она замотала головой, часто, мелко, и я не сразу поняла, что это не ответ на вопрос, а попытка собраться с духом.

— Нет-нет, я не по этой части, я по совсем другому делу, вы уж извините, что не вовремя, но другого случая не будет, я специально пришла, специально узнавала, где вас найти можно…

Я слушала и ничего не понимала. По какому "другому делу" можно прийти на поминки к незнакомому человеку? Подумала — может, за помощью, деньги просит, бывает такое, старушки ходят по похоронам, зная, что там подают. Мысль была стыдная, я тут же отогнала её.

Я молчала, приготовившись слушать, как только мы с незнакомкой отошли в сторону выхода из кафе. Женщина тоже не сразу заговорила. Наверное, с минуту отводила виновато глаза и кусала губы.