Точка на карте не двигалась. Улица Строителей, дом 14. Я не знала эту улицу. Увеличила карту, всмотрелась в подпись здания под меткой.

"Медицинский центр «Гармония». Отделение УЗИ и пренатальной диагностики".

Глава 2

Глава 2

Ксюша

Дом встретил меня тишиной кондиционера и запахом лилий — тех самых, что вечно стояли в напольной вазе у лестницы, потому что Марк считал их "статусным цветком", хотя мне они казались похоронными задолго до сегодняшнего дня. Теперь этот запах въелся в горло окончательно.

Саша сразу ушла к себе, и я не стала её задерживать, потому что точно знала, что только наедине с самой собой она наконец сможет поплакать.

Я села на край дивана, не снимая черного пальто, и просто ждала.

Через полчаса хлопнула входная дверь тамбура.

Муж поднимался по лестнице неторопливо, вразвалку — человек, привыкший, что пространство подстраивается под его шаг, а не наоборот. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем сером костюме без единой складки, темные волосы с ранней сединой на висках, которую он называл "представительской". Резкое лицо с тяжелым подбородком, глубоко посаженные глаза — сегодня они показались мне высеченными из мокрого сланца.

— Как всё прошло? — спросил он, снимая пиджак и вешая на спинку стула.

— Ты не приехал, — прошептала я, обреченно покачав головой.

— Я же написал, контракт горел. — Он прошел на кухню, налил себе стакан воды.

Я горько усмехнулась, подошла к мужу и положила телефон экраном вверх возле его ладони. Там, где на карте была отмечена узи клиника.

Он перевел взгляд на мобильник.

Кадык нервно дернулся.

Буквально на секунду, но этого было достаточно, чтобы все понять…

— Я на похоронах отца слёзы лью, а ты с любовницей в кабинете узи, — голос зазвенел от обиды. — И всё это я узнаю от её матери. Как ты вообще позволил ей заявиться ко мне в такой день?

Он недовольно скосил на меня свои стальные глаза.

— Я за непристойное поведение престарелых бабулек не отвечаю, — произнес он, делая глоток, — и вообще, не стоит верить всему, что болтают люди с деменцией. А вот Люде за такую самодеятельность вставлю по первое число. Она просто ещё не до конца выдрессирована, не то что ты...

Последняя фраза в мой адрес прозвучала с той интонацией с какой муж бы хвалил породистую собаку.

— Дрессировка, — протянула я. — Вот, значит, как ты это называешь?— горько усмехнулась, сдерживая слезы.

— А как ещё? — он пожал плечами, будто не видел в этом ничего оскорбительного. — Я тебя из грязи вытащил, всему научил. Как себя вести, как одеваться, как язык за зубами держать. Люда пока только учится, вот и напортачила. А ты у меня образцовая стала, спасибо мне за это можешь сказать отдельно.

— Твоя любовница вдвое младше тебя, — прошептала я одними губами.

— А ещё беременна и ждет мальчика, — выдал муж спокойно, без тени вины, — но я в эти подробности тебя посвящать не собирался. Ни тебя, ни дочь. Люда у меня воспитанная, к тебе больше не полезет. Так что и тебе стоит глазки прикрыть на этот счет. Живешь на всем готовом, вот и живи. А я, как порядочный человек, возьму на себя ответственность за обе семьи.

Я смотрела на мужа широко распахнутыми глазами с приоткрытым ртом и понимала, что он произнес свою речь настолько помпезно, будто давно готовился к этому диалогу. Ни тени вины, раскаяния. Выложил все, как карты на стол. Как десерт, который вынули из холодильника со словами « ешьте, дорогая жена, и не обляпайтесь».

—Марк, мы пятнадцать лет в браке,— напомнила с горечью в голосе.

Я ведь все делала для мужа. Пожертвовала карьерой. Десять лет в декрете сидела и лишь последнии пять лет только работала и то, потому что буквально выгрызала этот кусочек своей независимости. Я все делала для мужа. Одевалась— как он просил. Красилась так, чтобы никогда алой помады не было на моих губах. Я молчала, когда хотелось кричать. Терпела, не только из благодарности за подаренную жизнь в браке, а потому что любила…

—Я прекрасно помню, сколько длится наш брак. И четырнадцать лет из них я был верен тебе и ни на кого не смотрел. Ни разу не изменил, пока ты по больницам с Сашенькой моталась. Обеспечивал, на моря возил, подарки дарил. Четырнадцать лет верности, ты хоть цени…

Он произнёс это как перечень заслуг, будто верность мужа жене — это премия за выслугу лет, которую можно предъявить в любой момент как индульгенцию.

— И что, теперь награда за это — твоя беременная секретарша? — спросила тихо я, переступив с пятки на носок, потому что ноги ели держали. Последнии полгода — удар за ударом. Мама. Папа. А теперь и гибель собственного брака…

Муж тяжело вздохнул и задумчиво хмыкнул.