— Кучер графини отвез ее вовсе не в Брайтон, — продолжила она. — Он доставил хозяйку на почтовую станцию на Дуврской дороге, где уже ожидала другая карета, без гербов. Графиня пересела в нее вместе с камеристкой, а кучеру велели возвращаться домой. За молчание ему, по слухам, заплатили пять гиней.

— И он рассказал об этом вашей горничной?

— Не совсем. — Миссис Палмер недовольно поджала губы. — Он рассказал об этом после нескольких кружек эля, а уж оттуда история дошла до прислуги. Полагаю, графиня напрасно потратила деньги. Впрочем, дальше следы теряются. Куда она отправилась, никто не знает, и писем от нее с тех пор не получали. По крайней мере, в ее лондонском доме.

Я задумалась. Сам по себе отъезд графини ничего не доказывал, но тайная пересадка в чужую карету и распоряжение скрывать ее отсутствие выглядели странно. К тому же вчера леди Брукс совершенно уверенно рассказывала о регулярных визитах леди Джерси к матери.

— А ее дочь? Леди Джерси ведь продолжает приезжать в дом?

— Да, и именно так, как рассказывала вчера Брукс. Примерно раз в неделю ее карета останавливается у подъезда, и леди Джерси проводит там часа два, иногда дольше. Насколько мне известно, никто из остальных родственников графини таких визитов не наносит.

— Скажите, миссис Палмер, почему вы рассказываете мне все это?

Она не сразу ответила, продолжая разглаживать пальцами складку на ридикюле, лежавшем у нее на коленях.

— Потому что вчера, когда вы спросили о графине Уэстморленд, мне показалось, что вас интересует вовсе не ее здоровье. И еще потому, что многие из нас годами были вынуждены рассказывать графине обо всем, что им удавалось узнать.

— Вынуждены? — переспросила я, невольно вспомнив вчерашний разговор с Финчем.

— Долги, миледи, — с грустной улыбкой пояснила миссис Палмер. — У кого-то собственные, у кого-то мужнины. Графиня умела напомнить о них в самый подходящий момент, а взамен просила сущую малость: рассказать, что нового удалось услышать в обществе. Поначалу это казалось совершенно безобидным. В конце концов, разве мы не обсуждаем чужие дела за каждым чаепитием? Но теперь графиня внезапно исчезла, никто толком не знает, где она находится, и я все чаще вспоминаю, сколько чужих секретов прошло за эти годы через ее гостиную.

Она замолчала, словно пожалев о своей откровенности, а затем добавила уже тише:

— Простите, что обременяю вас подобными подозрениями. Возможно, я совершенно напрасно тревожусь, но мне хотелось, чтобы вы знали об этом прежде, чем примете решение.

— Благодарю вас за доверие, миссис Палмер. И обещаю, что наш разговор останется между нами.

— Буду вам признательна. — Она поднялась, взяв ридикюль. — И все же подумайте о кружке, графиня. Мне кажется, многим из нас было бы спокойнее собираться в обществе, где не приходится впоследствии гадать, как распорядятся услышанным.

Я проводила гостью до выхода. На крыльце миссис Палмер еще раз поблагодарила меня за прием и, придерживая юбку, спустилась к ожидавшему наемному экипажу. Кучер даже не потрудился сойти с козел, так что ей пришлось забираться внутрь без посторонней помощи. Дождавшись, пока карета отъедет, я вернулась в дом, все еще размышляя о том, куда могла отправиться графиня Уэстморленд и зачем ее дочери понадобилось поддерживать видимость присутствия матери в Лондоне.

После полудня я велела подать карету и отправилась на Стрэнд, в банк «Куттс», где мне предстояло подписать несколько бумаг. Внутри было прохладно и тихо, лишь изредка поскрипывали перья клерков, склонившихся над счетными книгами за длинной конторкой. За стеклянной перегородкой один из компаньонов беседовал с пожилым джентльменом, у ног которого совершенно невозмутимо лежала борзая.

Меня проводили в небольшую комнату, предназначенную для посетителей, вежливо осведомились о здоровье графа и принесли документы. Я успела просмотреть их и уже выводила свое имя под последним листом, когда дверь открылась. На пороге появился клерк, почтительно пропуская вперед высокого джентльмена, и лишь заметив меня за столом, смутился.

— Прошу прощения, милорд. Я полагал, что комната свободна.

— Графиня Хавершем? — Лорд Эшворт остановился, явно удивленный встречей, но почти сразу улыбнулся. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть.

— Добрый день, лорд Эшворт.

— Мне говорили, что вы намерены оставаться в Норфолке до самой осени, и я, признаться, уже смирился с тем, что Лондон проведет лето без вашего общества.

— Обстоятельства потребовали моего присутствия.

— В таком случае я впервые готов поблагодарить обстоятельства за их настойчивость.

Он произнес это с обычной своей непринужденностью, однако взгляд его на мгновение задержался на моем черном платье, и улыбка исчезла.

— Позвольте выразить вам мои соболезнования, графиня. Я писал его сиятельству, но, боюсь, письма в подобных случаях мало чем могут помочь.