— Разумеется, и это тоже. — Ее подруга нисколько не смутилась. — Но вы только представьте, графиня, никто ведь до сих пор не знает, что происходит с леди Уэстморленд. Одна дочь к ней и ездит. Я сама видела, у меня окна как раз на ту сторону площади выходят. Карета леди Джерси появляется у ее подъезда чуть ли не каждую неделю и стоит по два часа, а то и дольше. Согласитесь, для женщины, которая никого не принимает, у нашей графини удивительно разговорчивая мигрень.

Я сделала глоток чаю, припомнив разговор в галерее Хавершем-холла. Тогда леди Джерси уверяла меня, что ее мать не желает видеть даже собственных дочерей. Выходило, либо обстоятельства с тех пор изменились, либо мне намеренно солгали.

— Джерси? — переспросила леди Хартфилд, оторвавшись наконец от своей чашки. Судя по всему, из последних рассуждений леди Брукс она расслышала только это имя. — Вы о леди Джерси говорите? Ох, та еще штучка! Вся в мать, только мать хоть ума никогда не теряла, а эта потеряла. И знаете из-за кого?

— Леди Хартфилд, — миссис Палмер повысила голос, — графиня в трауре…

— Я вижу, что она в трауре, дорогая. Я не слепая, я глухая! — отрезала старушка и снова повернулась ко мне. — Так вот, Джерси совершенно потеряла голову из-за принца. Года три, а то и четыре весь Лондон наблюдал, как она разъезжает в Карлтон-хаус, пока его законная супруга сидит у себя и плачет. Бедняжку Каролину едва успели привезти из Брауншвейга, а Джерси уже распоряжалась там точно у себя дома. Поговаривали даже, будто она сама помогала принцу выбирать невесту и нарочно подыскала такую, которая ему не понравится. Не берусь судить, правда ли это, но на Джерси очень похоже.

Леди Брукс прикрыла рот ладонью, хотя по блеску ее глаз было нетрудно догадаться, с каким удовольствием она слушает старушку. Миссис Палмер, напротив, отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что не желает иметь к этому разговору никакого отношения.

— А потом еще история с письмами приключилась, — продолжала леди Хартфилд, не понижая голоса. — Принцесса писала матери в Брауншвейг, а письма вдруг оказались у королевы. Как они туда попали, никто будто бы не знал, хотя все прекрасно помнили, в чьих руках они побывали перед отправкой. Королева после этого целый месяц не разговаривала с Каролиной, а Каролина с Джерси, насколько мне известно, не разговаривает до сих пор.

— Леди Хартфилд, право же, к чему вспоминать такую давнюю историю? — не выдержала миссис Палмер.

— Давнюю? — Старушка возмущенно фыркнула. — В мое время давней называли историю, случившуюся при Георге Втором, а это было чуть ли не вчера! — Она допила чай и протянула мне пустую чашку. — Ну а потом принц вернулся к своей Фицгерберт. Представляете? Католичка, на шесть лет его старше, а он все равно к ней вернулся. Джерси этого ему так и не простила. Говорят, он потом потребовал вернуть свои письма, но она не отдала ни одного. Уверяла, будто все сожгла. А Фицгерберт, между прочим, достойнейшая женщина, хоть и папистка. И семейство у нее замечательное! Одни Уэлды чего стоят. У них в Лулворте даже сам король гостил.

— Кстати, графиня, — воспользовалась паузой леди Брукс, — миссис Фицгерберт о вас спрашивала еще зимой, у леди Сефтон. Говорила, что хотела бы с вами познакомиться.

— Мы уже имели удовольствие познакомиться на приеме в Карлтон-хаусе, — ответила я. — Правда, поговорить тогда почти не удалось. Буду рада возобновить знакомство, когда закончится траур.

Я долила чаю леди Хартфилд и, поймав ее взгляд, вернулась к интересовавшему меня разговору.

— Должно быть, принц часто писал леди Джерси?

— Часто? — Старушка посмотрела на меня так, словно я спросила, бывает ли в Лондоне дождь. — Да он ей каждый день писал! Впрочем, Джордж всем пишет без меры. Мне однажды написал, когда мой покойный муж продал ему лошадь. Три страницы исписал, а о самой лошади всего одну строчку! — Она заглянула в чашку, попробовала чай и недовольно нахмурилась. — Меду маловато. Положите еще ложечку, будьте добры.

К счастью для миссис Палмер, на этом воспоминания о любовницах принца закончились. Она поспешила заговорить о погоде и держалась за эту безопасную тему с таким упорством, что даже леди Брукс в конце концов перестала пытаться вернуть разговор к лондонским сплетням и принялась рассказывать о новой постановке в Друри-Лейн. Леди Хартфилд к тому времени задремала в кресле. Время от времени она открывала глаза, вставляла замечание, имевшее весьма отдаленное отношение к обсуждаемому предмету, и снова погружалась в дремоту.

Примерно через полчаса миссис Палмер объявила, что им пора. Леди Брукс поднялась с явной неохотой, а леди Хартфилд, разбуженная их сборами, потребовала свою трость и, опершись на мою руку, поднялась. До дверей гостиной мы дошли вместе, причем старушка всю дорогу ворчала, что в ее возрасте люди почему-то считают своим долгом распоряжаться чужим временем.

У самого порога она остановилась и посмотрела на меня.