Бейтс поклонился, еще раз попросил прощения у Кларенса и поспешил обратно, явно опасаясь, что его отсутствие заметят. Герцог проводил его взглядом и лишь тогда повернулся ко мне.

— Две недели, — проговорил он задумчиво. — Записка к Джервису, а следом статья в газете. На флоте, графиня, это называется взять в два огня.

— А если прибавить письмо от имени его высочества?

— Тогда в три. А в три огня берут только того, кого очень хотят потопить.

Больше мы об этом не говорили, хотя я видела, что Кларенс продолжает обдумывать услышанное. У кареты он еще раз пообещал никому не писать, кроме Мак-Магона, взял с меня слово сообщить ему, если удастся что-нибудь выяснить, и уехал в сторону Сент-Джеймсского дворца. Дик помог мне сесть, Симмс тронул лошадей, и вскоре мы выехали на Уайтхолл.

За окном остались ворота с конными гвардейцами, потянулись знакомые фасады, а я все пыталась разобраться в последовательности событий. Записку Сент-Винсенту передали почти за две недели до того, как письма пришли в Хавершем. Затем появилась статья в газете. Следом — приглашение от имени принца, подделанное настолько искусно, что даже родной брат не отличил почерка с первого взгляда. И наконец Дэвид, который два дня поджидал меня на эппингской дороге.

Свои переговоры с русскими я никогда не скрывала. Воронцов открыто гостил в Хавершеме, и добрая половина лондонских гостиных знала, что Петербургу требуется провиант для экспедиции. Ничего нового газета не сообщила, зато умело связала мое имя с Мальтой и русским флагом, представив обычную торговую сделку едва ли не изменой.

Письмо от имени принца было из того же ряда. Кларенс говорил о дамах, у которых остались письма брата, а леди Уилкс в свое время называла среди них и леди Джерси. Само по себе это ничего не значило, таких дам в Лондоне нашлось бы немало. Но именно леди Джерси оказалась в Хавершеме одновременно с Воронцовым, именно она просила меня передать слово одному из его людей и она же предупреждала, что я играю чужую партию. Слишком часто она оказывалась где-то рядом, чтобы я могла выбросить ее из головы.

Похоже, леди Джерси знала обо мне гораздо больше, чем мне хотелось бы. А вот я о ней — непростительно мало.

В обычное время я бы отправилась к леди Уилкс. Она наверняка знала всю историю, включая подробности, о которых остальные дамы предпочитали говорить шепотом. Но сейчас леди Уилкс находилась в Норфолке, а мое собственное положение не позволяло разъезжать с визитами и расспрашивать знакомых о бывших любовницах наследника престола. Значит, нужно было искать другой способ.

Дома меня встретила Мэри с новостями о Норте. Он съел бульон и попросил добавки. Жар понемногу спадал, и я, убедившись, что раненый ни в чем не нуждается, поднялась к себе.

Сняв шляпку, я устроилась у окна и принялась перебирать в памяти лондонских знакомых. Одни были слишком молоды, чтобы помнить прежние увлечения принца, другие слишком осторожны, чтобы о них рассказывать.

Я уже почти решила, что придется писать в Норфолк, когда вспомнила леди Хартфилд.

Крошечная старушка в чепце, глуховатая, говорившая громче, чем полагала, она помнила Лондон таким, каким он был тридцать лет назад. При нашей последней встрече она задержала мою руку, велела беречь Артура, а затем шепнула на ухо пару наставлений, от которых леди Уилкс, пожалуй, порозовела бы. Такая женщина наверняка знала о любовницах принца не меньше, чем о собственных докторах, и, если ее хорошенько разговорить, охотно рассказала бы и то, и другое.

Приглашать ее к себе без повода я не могла, зато передать поклон от Артура старинной приятельнице дома не запрещал никакой траур.

Я достала бумагу с черной каймой и написала:

«Дорогая леди Хартфилд,

граф Хавершем просил меня, если я буду в Лондоне, справиться о вашем здоровье и передать, что ваш совет не пропал даром. Он каждый день гуляет в парке и, к большому неудовольствию доктора Морриса, выглядит бодрее прежнего.

Позвольте приложить к его поклону скромный гостинец из наших запасов. Граф уверяет, что от кашля нет средства лучше хавершемского меда.

Искренне ваша,

Катрин Хавершем».

Кашляет ли леди Хартфилд, Артур, разумеется, не говорил. Но за гостинец положено благодарить, а благодарить такая старушка, скорее всего, приедет лично, хотя бы для того, чтобы посмотреть на графиню Хавершем без мужа и выяснить, что это за совет, которого она сама не помнила.

Я позвала Джейн и попросила принести из кладовой корзинку, жестянку того чая, что Артур пьет по утрам, и горшочек хавершемского меда. Она обернула горшочек чистой салфеткой, уложила все в корзину и спросила:

— Кому отнести, миледи?

— Леди Хартфилд. Ей за восемьдесят, и она глуховата, так что пусть посыльный не шепчет.

— Тогда она приедет, — заметила Джейн. — И не одна. Такие старушки одни не ездят.

— Вот и хорошо, — ответила я и запечатала письмо.

Глава 3