Нечаев скользит по мне ленивым и вместе с тем поразительно въедливым взглядом, и в моей голове некстати мелькает дурацкая мысль: «Может, стоило надеть юбку?»

Нервы щиплет, будто на оголенную проводку плеснули водой, и весь позвоночник перекручивает, завязывая внутри жгучие узлы.

– Папа будет помогать, – уверенно возражает Платон.

Я прикусываю кончик языка, чтобы не выдать раздражение. Беру с края стола большую тарелку и, подцепив щипцами из общей миски два сочных куска шашлыка, перекладываю их в центр блюда.

– В сентябре папе нужно возвращаться в Канаду, человечек. У папы ведь свой большой сезон, – напоминаю подчеркнуто беззаботным тоном, добавляя к мясу половинку запеченного картофеля и ложку овощного салата.

– Мы с Плуто будем летать к нему.

Раньше этот аргумент мог бы сработать. Платон действительно все эти годы мотался к отцу через океан минимум четыре раза за хоккейный сезон и порой зависал в Монреале на целый месяц.

– В этом году так не получится. Мы с папой еще не решили, что делать со школой. Возможно, осенью ты пойдешь в первый класс, – информирую, роняя на край тарелки треугольник лаваша. Разворачиваясь к сыну, попутно перехватываю мрачный взгляд Нечаева. – Ты же хочешь в один класс с Левой и Любой?

Лева и Люба – старшие близнецы Яна, брата Егора, и моей сестры Юнии. Платон фактически вырос с ними и был к обоим безумно привязан. И тем не менее сейчас мои расклады его явно не вдохновляют.

– Я хочу собаку, – упрямо гнет свое.

– Все мы решили, Ага, – негромко тормозит меня бывший муж. – Договорились не форсировать.

Иногда, когда мне снится о нем что-то хорошее, я просыпаюсь и думаю, что все бы отдала, лишь бы услышать его фирменное: «Приди в себя!». Думаю, что хочу, чтобы он снова слетел с катушек и силой прибрал меня к рукам. Но стоит ему в каких-то вопросах реально надавить, как я понимаю, насколько, блядь, заблуждаюсь.

Ненавижу эту его гребаную склонность во всем доминировать.

В отношении нашего сына у Нечаева не больше прав, чем у меня. Если насчет школы у нас диаметрально противоположные мнения, то, вероятно, пора привлекать независимых экспертов.

Отложив щипцы, оборачиваюсь к наблюдающей за нами родне.

– Мам, ну ты-то, как педагог, скажи, что Платон готов. Он свободно читает, отлично считает, с феноменальной скоростью ориентируется при решении логических задач, – распыляюсь не без гордости. Все-таки в этом есть моя заслуга. Многолетний труд, если хотите, начиная с развития грудничка. – Да, ему только в январе будет семь, но еще год в детском саду пацан просто не выдержит. Ему там уже нечего делать. Лева с Любой всего на месяц старше. Смешно, что им закон автоматически дает зеленый свет только потому, что у них день рождения до Нового года.

– Дело не только в этом, – осторожничает мама, стараясь не встречаться глазами с Нечаевым, энергетика которого без слов способна перетереть в порошок. – Все дети разные. В первую очередь важна психологическая зрелость. Усидчивость, в конце концов. Я бы, кстати, не сказала, что Платон готов к школьному режиму. По-моему, сорок пять минут он внимание не удержит пока…

Она, блин, в своем уме? Несет какую-то чушь!

Но стоит мне вперить в нее испепеляющий взгляд, как мама тотчас дает заднюю и стремительно перекидывает ответственность:

– Может, вам с Егором подойти к Веронике Никитичне? Она посмотрит Платона, побеседует…

– Нечего смотреть, – сухо обрывает ее Нечаев. Без нажима и хамства, но воздух стынет. – В этом году Платон в школу не пойдет.

Вот теперь он меня конкретно бесит.

– А собаку купим? – раскручивает сын дальше, явно учуяв уязвимость момента.

Я демонстративно разворачиваюсь обратно к столу, предоставляя бывшему мужу сомнительное удовольствие в одиночку разруливать детское нытье.

– С собакой разберемся позже, – произносит Нечаев ровно. С интонациями гребаного идеального папаши. – Не сейчас, Платон.

– Но, пап…

– Платон.

Сын безошибочно считывает звякнувший в голосе отца металл и перестает спорить.

Поправив стоящие в вазе цветы, восстанавливаю дыхание и тут же тороплюсь вернуть контроль над ситуацией.

– Так, давайте уже за стол, кого ждем? – задвигаю, оглядываясь на родню. – Платон, руки вымыл?

– Еще нет.

– Быстро, – подгоняю строго. Не забываю и про остальных детей: – Вы тоже, банда. А то я знаю, небось, ковырялись все в песке.

Пока орава во главе с соскочившим с рук Нечаева Платоном мчит к крану и, затеяв спор за очередь, устраивает шумную толкотню, взрослые не спеша рассаживаются. Я занимаю стул для сына рядом с собой. Егор выгружает что-то в ухо своей спутницы, заставляя ту смущенно зардеться, а потом отодвигает для нее стул и садится ровно напротив меня.

– Игоря не будет? – будничным тоном интересуется свекровь.