– Привет, Ага, – бросает на ходу, мимолетно касаясь моего лба своими твердыми, сухими и невыносимо горячими губами.

Точный высоковольтный импульс. Прижигает кожу, обугливает нервы и долбит по костям черепа тугой вибрацией.

Удар под дых ожидаемый, но, черт возьми, такой сокрушительный, что из легких разом вышибает весь воздух.

Вдо-о-о-ох. Выдох длиннее вдоха.

– Приветик! – выдаю, едва Нечаев отходит, стараясь транслировать необходимый уровень энтузиазма.

Во рту, трахее, легких терпкой вязкостью клубится его запах.

Система безопасности начинает аварийную пересборку, но все протоколы разом летят к черту.

Есть в природе такая хрень – муравьиный круг смерти. Потерявшие след насекомые замыкают движение в бесконечное кольцо и бегут по нему, ускоряясь, до полной гибели от истощения.

Именно в такую ловушку прямо сейчас закручиваются мои нервные клетки.

Внутри разворачивается катастрофа, к которой я физически не могла быть готовой.

Потому как Нечаев не один. И я сейчас не про нашего сына.

Он прилетел с девушкой.

_____________

Буду благодарна за лайки и любую поддержку этого старта🙏‍❤️‍

Эпизод третий: Синдром двойника.

Это не первая его девушка после развода. Но первая, которую он знакомит с сыном.

Следовательно, все серьезно.

Земля под ногами кренится второй раз за последние несколько минут, только теперь в этом нет ни грамма того упоительного безумия, которое я себе по доброй воле позволяю проживать. Теперь внутри рождается ноющее беспокойство.

Он любит ее? Он правда любит? Правда любит кого-то другого, не меня?

Как ему удалось?

Нет, я не стою с видом, словно мне всадили нож под ребра. Хотя застывшая вокруг нас родня, памятуя события давно минувших дней, явно готовится к худшему.

Напрасно.

Я впитываю выданную Нечаевым формулировку, улыбаюсь и радушно пожимаю руку той, которую он только что назвал невестой.

Микаэла. Навскидку лет двадцать. И она до неприличия похожа на меня.

Те же длинные черные волосы, та же линия губ, даже разрез глаз, который Эмилия каких-то полчаса назад назвала уникальным, совпадает. Разве что черты лица мягче, не такие скульптурные, как у меня. Да и фигура попроще. Но то и другое со временем вполне реально отточить.

Вашу ж мать.

Оказаться с кем-то одинаковой с лица в разы хуже, чем встретиться на вечеринке в идентичных платьях. Я с родной сестрой так не похожа. Это, блядь, попросту жутко.

Откуда она родом? Может, это папа наследил?

Сейчас мои нервы – мотки колючей проволоки, а они, сука, отлично проводят весь скопившийся ток. Но я лишь едва заметно пружиню на шпильках, расправляю плечи и, улыбаясь еще шире, легко завожу разговор со своим клоном:

– Как долетели? Не сильно вымотались? Для меня одиннадцать часов в самолете – то еще испытание. А вот Платон любит. Чем дольше лететь, тем больше восторга.

Микаэла охотно откликается на мою приветливость, но, прежде чем открыть рот, все-таки стреляет глазками в Егора, как нельзя лучше демонстрируя выученную необходимость согласовывать с ним каждый, блин, шаг.

Пользуюсь подвернувшейся возможностью, с холодным расчетом бью Нечаева взглядом следом за ней.

Он встречает этот рикошет спокойно, с той же непоколебимой уверенностью, которую источал в день нашего знакомства. Ничего другого я от него и не жду, но позвоночник, один черт, продирает волна колючего жара.

Разорвав наш контакт, Нечаев, с намертво вшитыми в него повадками альфы, покровительственно кивает своей невесте.

Знакомо до боли.

Внутри трясет. Амплитуда терпимая, без фатальных повреждений, но органы впоследствии оседают гораздо глубже положенного.

Я, мать вашу, продолжаю улыбаться.

– Нормально. Я думала, будет хуже, – щебечет Микаэла. – Нам принесли вино, мы выпили по бокалу, немного поболтали, я уснула и проснулась уже где-то над Германией.

У нее приятный голос, с мягкими, почти певучими модуляциями – что бы она ни говорила, это будет звучать безумно мило. И тем не менее, закончив, она снова ищет одобрения в глазах Егора. Стоит ему небрежно подмигнуть, буквально расцветает.

Парадоксально, но, похоже, Нечаев все-таки нашел свой идеал – девушку с моим лицом и с покладистостью шелковой болонки. Удивительно кроткую, готовую заглядывать в рот.

Парадоксально и многообещающе, ведь именно мое категорическое неумение ему подчиняться было одной из причин развала наших отношений.

В груди противно дерет, и к горлу подступает удушающий спазм.

– Какого хрена ты, блядь, творишь, Ага, а? Совсем берега попутала? Знай свое ебаное место!

Я мало того что на пару с ним задыхаюсь от бешенства, меня еще и колотит от страха. Этот проклятый страх в последнее время является изнанкой моей жизни – зловещим нарывом, который с каждым днем расползается все шире. Ведь в глазах Егора все меньше любви и все больше едкого разочарования.