Да, они с Романом Константиновичем принимают меня вместе с моим новым партнером. Несмотря на то, что наш с Егором брак продлился позорных семь месяцев, для его семьи я остаюсь дочерью наравне с родными сыновьями и другими невестками. Более того, в этом доме у меня до сих пор есть своя комната.

– Он в Давосе. На бизнес-форуме, – отбиваю столь же невозмутимо.

И, не удержавшись от искушения проверить реакцию Нечаева, сознательно впечатываю в него взгляд.

Никакой реакции, конечно же, и в помине нет. Серьезно. Ни один мускул на его чертовом лице не дергается. Но, блядь, он смотрит на меня в упор, не моргая, и этого более чем достаточно.

Непробиваемый ублюдок.

Внизу моего живота горячими дробными толчками частит пульсация, и я, разозлившись на собственное тело, опускаю голову и притворяюсь, будто вынуждена срочно поправить приборы для прибежавшего Платона.

– Компот будешь, чемпион?

Гадство. Голос на первом же звуке предательски сипит, а дальше и вовсе дает жуткую фальшь, хоть я и разговариваю с сыном.

Платон интонации, ясное дело, считывает, но интерпретирует по-своему.

– Маму сейчас лучше не трогать, – выносит это предупреждение во всеуслышанье. – Только мне можно.

И, потянувшись ко мне с нежностью залюбленного барчонка, обвивает руками за шею и тыкается носом в щеку.

Все смеются. И я, разумеется, тоже смеюсь.

– Я про компот спросила, человечек, – напоминаю, поворачиваясь и оставляя на его личике парочку звонких поцелуев.

Сердце, конечно, колотится, как дурное. Но ничего удивительного в этом нет, разряды ведь несутся по нервам без каких-либо передышек.

– Буду! – выкрикивает Платон, прежде чем схватиться за вилку.

Я наливаю ему компот и сразу же тянусь к вину. Пока отпиваю, понимаю, что мне срочно нужно продемонстрировать одно: у меня все, блядь, просто прекрасно. И лучший способ сделать это – показательно ровное общение с бывшим мужем.

– Как твои дела? Как колено?

– Порядок.

Смотрю на него, вспоминая, как бесилась, когда он прямо накануне свадьбы подстригся почти под ноль, и против воли думаю, что ему все же идет короткая стрижка. Ежик темных и, как я отлично помню, жестких волос открывает безупречную форму черепа, крепкую шею спортсмена, эту его суровость в чертах и неотвратимую властность во взгляде.

– У Набиевых скоро появится бэйб. А у тебя, по-видимому, еще один крестник, – продолжаю непринужденно. Отправляя в рот кусок рыбы с гриля, показываю, что и аппетит у меня отменный. – Марат не говорил?

– Нет.

– Срок еще маленький. Позже наверняка поделится.

– А Настя окончила учебу? – вклинивается моя мама.

– Только интернатура осталась, – быстро отвечаю я. И делаю ремарку для пассии, ловко втягивая ее в разговор, чтобы она не чувствовала себя лишней: – Моя школьная подруга будущий акушер-гинеколог. И она замужем за одним из лучших друзей Егора – Маратом Набиевым. А вы, Микаэла, чем занимаетесь?

– Я стилист, – бормочет та, мгновенно отставляя приборы и дико краснея. Значит, эпатажным нарядами в расцветку с петухами, белками и хуями мелкими она нас не порадует. Прискорбно. – Ко мне можно на ты, если хотите. И просто Мика.

– Договорились. Ко мне тоже исключительно на ты.

Прошлая девушка Нечаева была шефом в мишленовском ресторане, и я долгое время тешила себя гнусной надеждой, что он таскается к ней банально пожрать. Я-то нормально готовить так и не научилась.

А тут – целый стилист. Какая прелесть.

– Егор говорил, ты физик-ядерщик, – вновь робко подает голос Микаэла. – А где работают с такой профессией, если не секрет?

– Нет, я не собираю ядерные боеголовки, – отшучиваюсь, легко предугадывая, в какое русло завели ее фантазии. – У нас научно-исследовательский институт. Мы, к примеру, рассчитываем точные дозы радиации для лучевой терапии онкобольных. Моделируем облучение на медицинских ускорителях так, чтобы бить точно в опухоль и не задевать здоровые ткани, – рассказываю, ловя себя на осознании, что в моей личной жизни ускоритель – это Нечаев. С той лишь разницей, что он облучает абсолютно не дозированно. Кожу уже так печет, что будь рядом счетчик Гейгера, он бы зашелся истошным визгом. – В общем, ничего глобального. Но я обожаю свою работу.

– И не зря. Это невероятно важно, – тарахтит Микаэла, глядя на меня с завораживающим подобострастием. Умеет она, конечно, польстить. – А моделинг? Прости за любопытство, я листала твой блог.

– До времен динозавров, получается? – смеюсь и делаю глоток брюта. – Нет, моделинг в далеком прошлом. Последний контракт закрыла, когда Платону было пару месяцев. Летать с младенцем по миру и ютиться в тех апартаментах, которые обычно моделям выделяют агентства – не вариант. Да и в принципе моделинг никогда не был целью моей жизни. Так, хорошим способом заработать, пока не получишь нормальную профессию.

Тут я слегка кривлю душой. В съемках и показах было то, что долгое время держало меня на игле – восхищение публики. Закрыть эту страницу жизни на самом деле стоило мне немалых усилий.