– Ты потрясающая, – выдыхает Мика с таким искренним восторгом, что мне на миг становится неловко.

– А ты невероятно милая, – мягко возвращаю ей комплимент.

– Спасибо, – шепчет она с чрезвычайной признательностью, словно я только что сделала ей царский подарок.

Я отмахиваюсь, мол, пустое. Смотрю на хладнокровно кромсающего мясо Нечаева и с чувством выполненного долга тянусь за оливкой.

Именно в эту секунду Платон, отложив вилку, выдает:

– Я хочу собаку. Или брата.

Егор прекращает жевать, а я вовсе давлюсь воздухом, потому что звучит это как настоящий шантаж. Или – или. Третьего не дано.

_____________

Спасибо всем‍❤️‍‍❤️‍‍❤️‍

Эпизод пятый: Идеальное вбрасывание.

Как у Нечаева с такими габаритами могут быть настолько узкие бедра?

Вопрос, конечно, не первой свежести. Он, можно сказать, фундаментальный.

Ну вот как так получается, что мощный торс с раскачанной в крылья спиной срезается к поясу брюк крутым и при этом абсурдно правильным, словно высчитанным каким-то гениальным инженером клином? Как все это так гармонично переходит в ноги, которые явно забирают на себя добрую половину двухметрового роста Нечаева? Издевательски великолепный каркас. Но именно бедра всегда казались мне в нем самой сексуальной частью. Даже оставаясь в одежде, чертов Егорыныч выглядит преступно неприлично.

Гребаная геометрия.

Из-за закрытой двери ванной монотонно шумит вода: Платон, предчувствуя тяжелый разговор, явно не торопится выходить. Я успела перестелить кровать, Егор разложил по полкам шкафа привезенные нами вещи. Заняться больше нечем. Но нарушать тишину мы не спешим. Слишком велик риск сорваться и выдать лишнее. Стоим и молчим, время от времени задевая друг друга взглядами, точно случайные люди, застрявшие в какой-то дебильной очереди.

С той лишь разницей, что в этой душной спальне вот-вот закончится кислород. Нет, дело не в каком-то смертоносном газе. Нервно-паралитический эффект обеспечивают исключительно Нечаев и испаряющийся с его горячей кожи парфюм.

Привет, клятая молодость… Привет.

Молю, только без оглушительных флешбэков в виде крупных планов с кровоподтеками на самых срамных местах, искусанными в кровь губами и липкими бедрами.

Жестко напомнив себе, что мне двадцать шесть, а не восемнадцать, начинаю дотошно разбирать травящий меня запах – густой микс из горькой кедровой смолы, жженого перца и вымоченного в торфяном виски ладана.

В приступе дурости я как-то подарила такой же флакон Игорю. Досадная ошибка. Если на Нечаеве аромат звучал гремучей эссенцией тестостерона, секса и опасности, то на Ярошевиче раскрылся до обидного плоско. На нем он, блядь, пах как шкурка от банана, который я все еще желала, но больше не могла получить. Причем засохшая шкурка.

Перед тем как подняться наверх, Егор успел покурить. И это, мать вашу, добавляет ему вкуса, делая его присутствие совершенно невыносимым. У самой аж тремор в руках, так хочется вытащить электронку и втянуть терапевтическую дозу сладкого пара. Но статус идеальной матери обязывает тщательно скрывать все пагубные привычки. От сына особенно. А уж от его отца – тем более.

С этим отцом, к слову, я могла бы заглушить любую ломку. Слизать горечь никотина прямо с его языка. Вытянуть до капли, как делала раньше. От одной мысли об этом живот превращается в раскаленную металлическую плиту, которую тут же бьет судорогами. Тело рвется выгнуться дугой, но я прихожу в себя и быстро блокирую это движение.

На хрен.

Переступив с ноги на ногу, с напускным спокойствием приваливаюсь задом к письменному столу, за которым когда-то корпел над уроками сам Егор. Босые ступни делают меня в разы уязвимее, чем я могу себе позволить, да и увеличившаяся разница в росте порядком нервирует. Но исправить это возможности нет. Не ходить же по дому в обуви. Скрестив руки на груди, мобилизую остатки ресурсов, чтобы удерживать лицо в режиме полной безмятежности.

Чертов воздух уже буквально трещит. Стоит нам неосторожно зацепиться взглядами, и между нами тут же происходит жалящий в обе стороны пробой.

Блядство.

Сгребая пальцами ткань блузки на сгибах локтей, спешно увожу фокус на стеллаж с собранными в прошлые приезды Нечаева наборами лего.

Сердце после нескольких часов бешеного стресса ощущается вываренным и аномально ленивым, а избыток адреналина выходит вибрирующей мышечной дрожью. В этой долбанутой дрожи кроется даже больше энергии, чем скопилось вокруг. Если бы Егор вдруг решил ко мне прикоснуться, его бы убило на месте.

К счастью, соблюдая базовые протоколы безопасности, он шагает в противоположную сторону. Воздух от движений ожидаемо густеет и идет волнами, но в целом остается пригодным для жизни.

– Ты там долго? – спрашивает бывший супруг после короткого стука в дверь ванной. – Помощь нужна?

– И-иду, – с неохотой растягивает Платон.

Мы снова непредумышленно переглядываемся.