– И вовсе он меня не боится.

– Боится, боится, – настаивает, забавно подергивая бровями. – Аж в лице меняется, когда тебя видит.

Выкатив глаза, комично стреляет ими из стороны в сторону, демонстрируя бешеную панику.

Смеюсь во весь голос, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Веселит, конечно, не то, что тренер сына меня боится, а то, как Платон это изображает. Тут уж мои гены прорываются, каюсь.

Да и пусть боится, че уж. Я не перестану напоминать, что тренирует он не взрослых мужиков, а шестилетних детей.

Перестраиваюсь в крайнюю левую полосу и уверенно вдавливаю тапку в пол.

Платону делаю мягкое замечание:

– Нехорошо кривляться над взрослыми.

– А чего ты тогда смеешься? – предъявляет ребенок и лукаво улыбается, прекрасно понимая, что подловил меня.

Я цокаю языком и, глянув в зеркало, якобы сердито прищуриваюсь. Это заставляет сына, хватаясь за живот, хохотать.

– Просто я в восторге от твоих актерских способностей, – оправдываюсь ловко. Он не унимается, и через секунду я тоже снова смеюсь. – Поросенок, – ласково ругаю словечком, подхваченным у любимой свекрови, воспитавшей четырех сыновей.

Платон, ясное дело, тоже связь улавливает. Нетерпеливо дернув ногами, подается вперед и прилипает к окну в поисках знакомых ориентиров.

– Церковь! – вопит раньше, чем я успеваю проинформировать, что осталось совсем чуть-чуть. – Почти приехали, да?

– Да, душа моя.

– Ура!

Следующие секунды сын уже безостановочно болтает ногами, с глухим стуком задевая то спинку переднего сиденья, то край собственного.

– Дрыг-дрыг, да? – комментирую с теплой улыбкой.

А у самой в груди тем временем разгорается не менее беспокойное пламя. Физически разряжать эту энергию мне уже не положено, однако в пальцах, вопреки всем запретам, возникает нервное покалывание. А еще они становятся влажными. Ладони прям липнут к кожаному рулю.

– Посмотрим вечером вашу свадьбу и остальные видео? – выпаливает Платон с бурным воодушевлением.

– Да. Можем посмотреть, – отзываюсь, удерживая ровный тон.

– Хочу увидеть, как папа ходит в плаще! Он там та-а-акой счастливый!

Я закусываю губу, когда по телу один за другим проходят короткие разряды.

Счастливый… Слишком точное попадание.

Усердно таращусь на дорогу. Глаза не просто жжет, в них закипает влага. Едва нахожу в себе силы моргнуть. Дыхание сбивается.

Платон пока мал и не понимает сути происходящего на записи. На плечах Нечаева тогда вовсе не плащ был, а шелковое покрывало из номера для новобрачных, которое мы не удосужились стянуть с кровати из-за спешки. Егор вылетел с ним к гостям после соития, чтобы по древнему и, несомненно, варварскому обычаю заявить свои права на женщину. В современном мире публичной демонстрации девственной крови, разумеется, не требовали никакие законы. Он тупо красовался, упиваясь своим триумфом. Он считал себя победителем в нашей затяжной войне.

Мать вашу.

Я, определенно, сумасшедшая. Мне не хватает этой войны.

Прочистив горло, но, увы, не голову, заезжаю на подъездную дорожку Нечаевых и глушу мотор. Я бы с удовольствием посидела в тишине какое-то время, но Платон уже отстегивает ремень безопасности и, хватаясь за ручку, соскакивает с бустера. Выхожу из машины, чтобы помочь ему выбраться.

– Осторожно. Не спеши так.

Из двора напротив показывается красная детская коляска, а следом за ней – Эмилия. Девушка, с которой Нечаев встречался до меня, и у которой я его в прямом смысле отбила. Да, я дралась за него. Хотя сам Нечаев, как я уже говорила, свято верит, что это он меня завоевал.

Мы оба были больными.

Со страшной силой ревновали друг друга ко всему живому. К Эмилии моя ревность была особенно черной.

Однако сейчас я рада ее видеть.

– Привет, – здороваюсь сдержанно.

Она явно смущается, но все же отвечает. И даже выдает, кивая на Платона, вполне доброжелательную дежурную фразу:

– Как же он на Егора похож…

Сын, несмотря на то, что ему не терпится броситься к отцу, вежливо здоровается и послушно ждет, пока я достаю из багажника сумки.

– Угу. У Нечаевых непробиваемый код.

Должно быть, сейчас Эмилия счастлива, что я когда-то увела Егора. У нее-то в итоге все сложилось идеальным образом. Мужчина, за которого она года четыре назад вышла, все еще ее муж.

– Но глаза твои.

Удивившись, что она продолжает этот странный диалог, выдаю столь же незамысловато:

– Правда? У нас вроде у обоих карие.

Вроде, блин. Будто я не помню, какого цвета глаза у моего бывшего мужа.

– Да, но твой разрез ни с чьим другим не спутать.

Я улыбаюсь и заканчиваю диалог:

– Приятной прогулки.

– И вам хорошего дня.

Захлопываю багажник, блокирую машину и, перехватывая сумки, беру Платона за руку. Не оглядываясь, шагаем к калитке.

– Мам, можно я сам? – спрашивает сын, едва мы оказываемся во дворе.