Эпизод первый: Первый заряд.

Егор Нечаев: Приземлился. Где встречаемся?

В голове с раскатистым надрывом детонирует первый заряд. Ударная волна уходит в тело, запуская по нервным волокнам жгучие молнии запретной и, черт возьми, несомненно, долгожданной эйфории.

Все в порядке. Никто не узнает. Я могу это выдержать.

У моей взрослой версии есть личное бомбоубежище.

Вдо-о-о-о-о-ох.

«Выдох длиннее вдоха», – напоминаю себе.

Напоминаю, но не выполняю. Застываю, выпадая из шумной толчеи магазина детских игрушек, в котором меня настигло сообщение бывшего мужа.

Та самая зрелая ипостась может в считанные секунды подавить сумасбродную, но по понятным причинам расчетливо медлит, давая последней на миг захватить власть.

Я слышу вибрирующий на крайне низких частотах голос Егора, вижу его дьявольски красивое лицо, ощущаю плотный, тягучий, до одури интимный запах его разгоряченной кожи – все, мать вашу, сразу. Эта гребаная черная магия со мной долгие годы.

Ночь. Пляж. Нам все еще по восемнадцать. И мы в кои-то веки не орем друг на друга. Тянет на другие безумства. Из крайности в крайность – это про нас.

– Хочу увидеть твой член, Нечаев. Немедленно. И мне плевать на возможных свидетелей.

Он смеется, но недолго. Даже не потрудившись оглядеться, с хорошо знакомым мне вызовом клонит голову вбок. Зажимает дымящую сигарету зубами, чтобы опустить руки на резинку шорт и, дерзко прищуриваясь, сдернуть их до самых колен.

– Посмотрела? В рот бери.

– Животное! Умолять будешь, не возьму.

– Возьмешь. Жена ты мне или не жена?

– Жена, – шарахаю с придыханием. Пару секунд в горячем возбуждении покусываю губы и, провоцируя, шепчу: – Заставь меня, Нечаев.

Умом я понимаю, что не там сейчас, но поднимающийся из глубин тела жар очень даже реален. Он высушивает легкие, обжигает кожу и заставляет сердце через жесткую паузу унестись галопом прямиком в ад. Внизу живота сладко и болезненно тянет, напоминая, как глубоко Егор умел заходить – и в переносном, и в самом что ни на есть прямом смысле.

– Мам? – вырывает меня из пучины воспоминаний настороженный голос сына.

Мой маленький идеальный Нечаев.

Он, как это часто бывает, звучит слишком серьезно для шестилетнего ребенка. Это отзывается во мне не только щемящей гордостью, но и подспудной тревогой.

– Ты опять в телефоне? Кто пишет? С работы?

Платон не устраивает сцен. Лишь заметно подбирается, стоически настраиваясь на разочарование: глаза тускнеют от грусти, губы сжимаются и белеют.

Господи… Гос-по-ди-и-и!

Мое испорченное сердце сводит столь яростной судорогой, что я буквально слышу треск тканей.

Я ненормальная мать. Я так сильно люблю своего ребенка, что когда ему плохо, меня охватывает злость. Пусть даже на саму себя.

Подавив подступивший к горлу ком, опускаюсь перед сыном на корточки, чтобы немедленно все исправить.

– Нет, человечек. Никакой работы, – тщательно проговариваю каждое слово.

Челюсти Платона расслабляются, складочка между бровей разглаживается, но взгляд все еще остается настороженным.

– Значит, ты не поедешь туда сегодня?

– Я же обещала.

И – вау! Каждый раз как божий дар! Лицо Платона озаряет потрясающая, чисто нечаевская улыбка. Мне от нее и радостно, и тягостно. Лет через десять, а может, и раньше, у кого-то от этой улыбки будут подкашиваться ноги.

– Я знаю, но все равно запереживал.

– Не стоит, душа моя. Я ведь никогда тебя не подвожу.

И это правда. Я скорее дам этому миру разрушиться до основания, чем поставлю под удар доверие своего сына.

– Так кто тебе писал?

Ах да…

– Это папа, Платон. Он приземлился.

– Ура-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Сын так кричит, что на нас оборачиваются не только посетители магазина, но и прохожие за витриной, однако я смеюсь вместе с ним, никак не пытаясь его утихомирить.

Выдав первую порцию восторга, Платон спешно возвращается к проблеме, которая, по всей вероятности, утратила важность, но сугубо из принципа должна быть решена.

– Помоги мне, мам, – тарахтит, захлебываясь. – Космический корабль или спортивный автомобиль?

Смотрю на две коробки лего и понимаю, что не он один растерял концентрацию. Мне тоже не терпится поскорее выбраться из этого магазина и ехать к Нечаеву.

– Сейчас. Только отвечу папе, – бормочу рассеянно, возвращаясь к экрану мобильного.

Агния Нечаева: У твоих. Мы с Платоном вот-вот туда выдвинемся. В ТЦ сейчас.

Егор Нечаев: Ок.

– Скажи папе, что я люблю его.

– Ага. Давай запишем кружочек.

Хочу развернуть камеру на Платона, но не успеваю. Он резко льнет, обнимает за шею и прижимается виском к виску, вынуждая оставить в кадре нас обоих.

Синхронно расплываемся в улыбках.

– Хэй-хэй, – вбрасываю я из-за волнения несколько хрипло.