Я с усилием сглатываю вставший в горле ком и рассеянно качаю головой.

– Проехали, – отмахиваюсь прежде, чем кого-то из нас снова понесет. Мы не имеем права друг на друга злиться. А уж обижаться – тем более. Задействуя сугубо рациональную часть личности, перехожу к сути: – Школы нам все равно не избежать, Егор. Не в этом году, так в следующем. Мы же не посадим Платона на домашнее обучение только ради того, чтобы он мог в любой момент улететь к тебе.

– Так перебирайтесь в Монреаль, – с убийственным спокойствием предлагает перевернуть нашу жизнь с ног на голову. – Я все организую. Куплю вам дом.

Не впервые этот расклад от него слышу, но все равно беру паузу, чтобы переварить.

– У меня тут работа, – парирую сухо. – Переезжай ты.

– У меня тоже работа.

– Твоя как раз не навсегда, так и смысл привязывать Платона к Канаде?

– Смысл в том, что конкретно сейчас эта работа позволяет вам с сыном жить в пентхаусе элитного жилого комплекса, ездить на нормальной машине и отдыхать у океана. Не твой институт.

По голосу хрен угадаешь, намеренно ли он бьет, но ранит ощутимо.

– Да, – цежу с безупречной улыбкой, – в целом я весьма удачно вышла замуж.

Нечаев кривит губы, но не возражает.

Из ванной выходит Платон, и мы, не сговариваясь, переключаемся в режим абсолютного сотрудничества.

[1] Здесь: вбрасывание – введение шайбы в игру, при котором судья сбрасывает ее между двумя хоккеистами противоборствующих команд. Каждый пытается первым завладеть шайбой.

____________________

Сегодня максимальная скидка на историю старшего брата Егора и старшей сестры Агнии – Яна и Ю:

Спасибо всем❤️❤️❤️

Эпизод шестой: Закрытый вопрос.

Вид у Платона как у дикаренка, впервые оказавшегося в цивилизованном мире: пуговицы на пижамной кофте застегнуты вкривь и вкось, из съехавшего ворота выглядывает плечо с зависшим на нем крестиком, штанины собраны гармошкой на разной высоте влажных лодыжек, а волосы и вовсе топорщатся во все стороны.

– Дурацкий кран, – возмущается сын с порога, гулко выстукивая по полу босыми пятками. – Я тянул эту пипку, тянул, но она не переключалась. Вода сразу с потолка полилась, так что пришлось и голову помыть.

– И ты правда помыл голову? – недоверчиво уточняю я. – С шампунем?

– Ой… Про шампунь я забыл, – признается Платон, расплываясь в обезоруживающей улыбке. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить тем же. – Зато тут весь с мылом мылся! – уверяет, с усердием выводя ладонями по телу своеобразные круги. А потом, разогнавшись, влетает в меня. – Понюхай, я не вонючка, – требует, едва я наклоняюсь, и сам мне лицом в шею жмется.

– Специально меня смешишь, – ворчу беззлобно и, конечно же, смеюсь. Целую и провожу инспекцию. – Мм-м, реально не вонючка, – тяну, принюхиваясь к нему, точно кошка к котенку. – Очень вкусно пахнешь! До того вкусно, что… я хочу тебя съесть! – выдаю и прихватываю пухлую щеку зубами. Платон визжит и заливается хохотом, который во мне отзывается фейерверками. – Ну что за сладкий человечек! – порыкиваю, все сильнее веселя. – Ой, ну мой ты хороший! Любимый-любимый-любимый! – перехожу на стандартную скороговорку. Беру сына под мышки и с усилием отрываю от пола. – Вымахал! Весь в отца! – сокрушаюсь шутливо. – Еще немного, и я сорву себе спину.

– Скоро я тебя носить буду, – заявляет Платон, обнимая меня за шею.

– А-ха-ха-ха… Жду не дождусь, мой маленький гигант!

Еще разок целую сына во влажный висок и с облегчением сдаю подоспевшему Егору. Он, как обычно, без малейшего напряга наше сокровище перехватывает – просто сгребает в охапку и несет. В три широких шага доходит до кровати и, вызывая у Платона бурю восторга, с размаху роняет на пружинящий матрас. Когда над головой взлетает расправленное отцом одеяло, сын уже вовсю заходится. Знает ведь, что за этим последует. Укутав Платона, Нечаев затевает обязательную возню: нападает поверх одеяла, безжалостно щекочет, всячески скручивает и, конечно же, тискает. А еще смеется вместе с сыном, заставляя все мои внутренние органы сжаться, перевернуться и рухнуть вниз.

Этот раскатистый, хриплый и вместе с тем невероятно бархатный рокот – крайне опасный триггер.

Мне от него то душно, то зябко… То тесно, то пусто… То сладко, то тошно… То невыносимо стыдно, то одуряюще голодно… Перепады убийственные. Настоящая пытка.

Но даже если бы у меня был выбор, убегать я бы не стала.

Я боготворю эти минуты. С жадностью наблюдаю за тем, как Егор дает волю чувствам, которые обычно держит под строгим контролем. За тем, как он счастлив рядом с моим ребенком. И за тем, как с ним счастлив Платон.

Бесилово стихает, только когда оба выплескивают накопившиеся эмоции.