– Именно, – кивнул Митя. – А теперь давайте потренируемся, раз уж есть время. Я скажу вам пять фраз. Пять конструкций. Вы их сейчас вызубрите так, чтобы они отлетали от зубов, даже если вас контузит взрывной волной. Первая: «Zu Befehl, Herr Sturmbannführer» – слушаюсь. Вторая: «Ja, Herr Sturmbannführer» – так точно. Третья: «Nein, Herr Sturmbannführer» – никак нет. Четвёртая: «Ich habe den Befehl ausgeführt» – приказ выполнен. И пятая, на случай если вдруг на посту к вам напрямую обратится проверяющий жандарм: «Ich bin der Fahrer» – я только водитель.

Светлов сделал короткую паузу, потом добавил тем же ровным, ледяным тоном:

– И самое главное правило. Вы молчите. До тех пор, пока я или наш унтер-офицер не отдадим вам прямой приказ, или пока вас лично, тыча стволом автомата в лицо, не спросят на контрольно-пропускном пункте. Всю беседу с немцами веду я. Ваше дело – крутить баранку и всем видом стараться демонстрировать исполнительность на грани с невидимостью.

– Zu Befehl, Herr Sturmbannführer, – чётко и жёстко, с тем самым гортанным выговором выдал Ильич.

– Вот и славно, – кивнул Светлов.

Я с любопытством наблюдал за диалогом Сидорчука и лейтенанта. Вернее даже за лейтенантом. Он снова изменился.

Это не было постепенным вживанием в роль, как делают актёры перед выходом на сцену. Никаких глубоких вдохов, бормотания под нос или настройки. Комсомолец, отличник, правильный и дотошный лейтенантик с чистыми глазами просто исчез в долю секунды. Щелчок – и его больше нет в машине.

Изменилась посадка головы. Ушла чуть сутулая, напряжённая спина – теперь на пассажирском сиденье сидел человек с прямой, по-настоящему военной осанкой и высокомерно задранным подбородком.

Взгляд – тяжёлый, брезгливо-равнодушный, с лёгкой долей того самого эсэсовского превосходства, которое невозможно сыграть, если не носишь его внутри. Губы сжались в жёсткую, циничную линию. Он даже дышать стал иначе – размеренно, словно цедил воздух сквозь зубы, оценивая окружающих как досадную помеху. Баран скинул свою шкуру, и теперь перед нами был самый настоящий волчара.

– Теперь по поводу вас, герр унтер-офицер. – Светлов вдруг резко обернулся ко мне, причём говорил он на немецком. – На вашем лице отражается слишком много мыслей и отчётливо видна печать интеллекта. Человеку с вашим званием такое не положено. Вы должны выглядеть глупее, чем есть на самом деле.

– Слушаюсь, герр штурмбаннфюрер, – с усмешкой ответил я по-немецки, стараясь придать голосу тупую солдатскую покорность.

Митю мой ответ порадовал, но не успокоил. Оставшиеся два часа дороги он решил потратить с пользой – устроил нам филиал языковой школы.

Лейтенант пришёл к выводу, что просто вызубрить уставные фразы – слишком мелко. В итоге наш новоиспечённый эсэсовец начал моделировать различные ситуации. По факту – задавал неожиданные, нелепые вопросы. Причём не просто задавал, а выкрикивал их резко, громко, словно часовой на блокпосту.

Светлов упорно пытался добиться, чтобы я и Сидорчук реагировали на них моментально. Требовал, чтобы мы не просто отвечали, а делали это с нужной интонацией, не задумываясь ни на секунду.

Ильич потел, сопел, но к концу второго часа начал выдавать короткие ответы на автомате, не отвлекаясь от баранки. Я тоже старался. Несмотря на бесячье поведение комсомольца, он был прав в своей упёртости. Ситуация может сложиться всяко, в том числе максимально неожиданно. Если мы будем готовы ко всему – это избавит нас от многих проблем.

Мишка терпел эту лингвистическую экзекуцию долго. Сидел нахохлившись и слушал наш непрерывный немецкий лай. Наконец, когда Светлов в пятый раз рявкнул на Сидорчука, требуя предъявить путевой лист, капитан не выдержал. Заворочался на заднем сиденье и хмуро пробасил из темноты:

– Товарищи герры. Если вы сейчас не заткнётесь, я сам начну по-немецки гавкать. А мне по легенде не положено, я пленный советский офицер. Запорю вам всю конспирацию к чёртовой матери.

– Терпите, товарищ капитан, – невозмутимо отозвался Светлов. – Тяжело в учении, но в бою – сами знаете.

– В гробу я видел такое учение, – буркнул Карась, однако больше не возмущался.

К позициям соседей из 2-го Белорусского мы выкатились в начале десятого. Дорога заняла почти четыре часа вместо трёх – по мартовской грунтовке в темноте быстрее не выходит, как ни старайся.

«Виллис» сопровождения мигнул фарами и встал. Мы затормозили следом.

Место оказалось глухое и какое-то промозглое, что ли. Как только выбрались из машины, сразу захотелось вернуться обратно.

Здесь, ниже устья Варты, Одер расходился на два русла. Между ними лежала широкая низина, пропитанная водой насквозь. Сплошного фронта у немцев в такой местности не было и быть не могло. Фрицы обосновались на «суше», в основном на буграх. Оттуда и старались держать под контролем всю территорию, что, естественно, физически было невозможно.