Мы вышли из кабинета, спустились на первый этаж и вывалились во двор.

Картина перед нами открылась весьма забавная. Возле тёмно-серого трофейного «Опеля» происходило активное движение. Создавал это движение Сидорчук. Он наворачивал круги вокруг автомобиля, приседал, заглядывал под днище, любовно оглаживал полированные бока. Выглядел старшина при этом как та самая лиса из басни про ворону и сыр. Только в качестве сыра выступала немецкая тачка. Ильич только что слюни не пускал на неё.

Увидев нас, Сидорчук тут же бросился навстречу. Его широкое, простоватое лицо буквально светилось от неподдельного восторга.

– Товарищи командиры! – с ходу выпалил он. – Вы поглядите, какая цаца!

Старшина тут же крутанулся на месте и поскакал обратно к автомобилю. Замер возле него и ласково похлопал ладонью по гладкому металлу капота.

– Это ж песня, а не машина! «Опель Капитан»! Движок – рядная шестёрка, два с половиной литра. Пятьдесят пять лошадок! Прёт как танк, а идёт мягко, любую колдобину проглотит и не подавится. Подвеска передняя независимая. Кузов закрытый, несущий! Немец всё-таки умеет железо делать, стервец.

Сидорчук говорил всё это таким тоном, будто перед ним не машина, а любимая женщина, которую надо склонить к сожительству.

– Я ж такую ласточку аккурат пару месяцев назад перебирал! – гордо заявил он. – Досталась нам от бежавшего фрица. Там такое нутро… – старшина закатил глаза и причмокнул губами. – Просто чудо какое-то. Каждая шестерёночка на своём месте.

Мы с Карасём синхронно, не сговариваясь, переглянулись. Судя по всему, нам обоим пришла в голову одна и та же мысль – вот он, наш идеальный водила. Человек, который не просто умеет крутить баранку, а знает конкретно эту немецкую машину изнутри.

Правда, оставалась одна малюсенькая, но критически важная деталь. Сидеть за баранкой и отмолчаться на постах не получится, это подозрительно. Если фрицы зададут дежурный вопрос, шофёр должен что-то им грамотно гавкнуть в ответ.

Карась прищурился. Шагнул к машине, небрежно опёрся бедром о крыло и вкрадчиво поинтересовался:

– Слышь, Ильич… А скажи-ка мне, как у тебя с языком Гёте и Шиллера? По-немецки шпрехаешь?

Сидорчук растерянно посмотрел на капитана, потом на меня, словно не понимал, с хрена ли Мишка задаёт подобные вопросы.

– Дык… – почесал он затылок.

– Скажи что-нибудь на немецком, – перебил его капитан. – Что угодно.

Старшина пожал плечами и вдруг совершенно спокойно, с жёстким гортанным выговором, выдал:

– Jawohl, Herr Offizier! Das Auto ist bereit!

Произношение у старшины было… может, не чисто берлинское, но настолько уверенное и правильное, что любой обзавидуется. Никакого тебе классического рязанского «хенде хох».

Челюсть Карася медленно поползла вниз. Впрочем, как и моя. Прежде вопрос лингвистических талантов Ильича не вставал, потому что не было необходимости. Он просто крутил баранку и вносил свой вклад в работу контрразведки на уровне шофёра. А тут вдруг такой сюрприз.

– Охренеть… – только и смог выговорить капитан. – Ильич, а ты чего так чешешь-то?

– Дык со школы, товарищи командиры, – скромно потупился Сидорчук, хотя в глазах его плясали смешинки. – У нас немецкий вёл настоящий немец. Из поволжских. Карл Фридрихович. Ох и лютый был старик, царство ему небесное! За неправильное произношение указкой по пальцам лупил так, что искры из глаз сыпались. Мы у него тексты наизусть зубрили. Вот и вколотил намертво. Я ихнюю грамматику и выговор до конца жизни не забуду. От зубов отскакивает.

Мы с Мишкой снова переглянулись. Только теперь в глазах капитана читался откровенный, нескрываемый восторг.

Это было то самое оперативное везение, которое вытаскивает даже самые безнадёжные комбинации. Водила, который разбирается в трофейной тачке и при этом говорит по-немецки так, что ни один полевой жандарм не докопается, – идеально. Просто тютелька в тютельку.

– Значит так, Ильич, – резюмировал я. – Радуйся. Бросай облизываться, готовь свою цацу к дальнему выезду. Поедешь с нами.

К Вадису мы пошли уже втроём, вместе со старшиной. Генерал выслушал доводы, посмотрел на Сидорчука, поморщился и утвердил без единого вопроса. По-моему, ему в тот момент уже было всё равно, четверо в группе будут или пятеро.

Ильич, получив разрешение начальства, немедленно принялся хозяйничать.

Первое, что он сделал, – снял в «Опеле» заднее сиденье. Потому что сразу после утверждения его кандидатуры на роль водителя понеслись технические вопросы, которые были так же важны, как и состав группы. Например – куда девать тол? Мы так-то не просто покататься едем, в итоге нашей прогулки эшелон должен быть уничтожен.

В багажник взрывчатку не сложишь. На постах могут проверить, даже невзирая на документы Раабе. Штурмбаннфюрер СД с пленным – это одно. Штурмбаннфюрер СД с двадцатью килограммами тротила в багажнике – совсем другое. Объяснить это будет сложно.