Раабе – крепкий, плечистый. Лейтенант чуть ниже ростом и по комплекции уступает. Митя попытался одёрнуть сукно. Стало только хуже.

– Товарищ капитан, – ровно произнёс Светлов. – В таком виде ехать категорически нельзя.

– Согласен, – мрачно кивнул Мишка. – Ты в этом на пугало похож, а не на офицера СД. На первом же посту всё пойдёт по женскому половому органу.

Я посмотрел на часы. Времени в обрез.

– Миша, нужен портной из хозвзвода, причём лучший. Пусть тащит машинку, ножницы и всё, что есть.

Карась метнулся к дежурному. Минут через тридцать в комнату ввалился пожилой старшина-каптенармус, до войны обшивавший, по его словам, половину Ленинграда. Окинул Светлова намётанным глазом, поцокал языком. Вынес суровый вердикт: внутри будет сплошное непотребство со швами внахлёст, но снаружи сделает конфетку. Работа закипела.

Пока комсомольца превращали в истинного арийца, мы с Ильичом смотались на трофейный склад, подобрали форму для себя. Я взял стандартный мундир фольксдойче, немца, рождённого в Прибалтике или в Польше, но призванного служить рейху. Сидорчуку нашли китель рядового. Мы конвой и водила, нам эсэсовские понты ни к чему. Меньше внимания привлечём.

К пяти вечера Светлов стоял перед нами одетый как с иголочки. Старшина своё дело знал крепко – китель сел идеально. Фотокарточку в ксиве Раабе к тому времени тоже успели переклеить, спецы из техотдела сработали чисто.

Оставалась последняя, но критическая проблема. Как нам в таком маскараде доехать до передовой и не словить пулю от своих же? Трофейный «Опель», внутри три фрица и один наш пленный. На первой же заставе расстреляют.

Вадис предусмотрел и это.

По нашим тылам мы должны были ехать, наглухо запахнувшись в советские плащ-палатки поверх немецкой формы. А впереди, расчищая путь, пойдёт «Виллис» сопровождения с офицерами СМЕРШ. Они проведут нас через все блокпосты прямо до окопов соседей.

Ровно в семнадцать пятьдесят пять мы выехали из города в сторону позиций 2-го Белорусского. Нас там ждали.

Глава 4

Наш «Опель Капитан» двигался чётко за «Виллисом», след в след, с расстоянием метров в пятнадцать. Немецкая машина оказалась раз в двадцать удобнее и комфортнее полуторки, это несомненный факт. Она мягко катила вперёд, переваливаясь на рытвинах разбитой просёлочной дороги.

Фары были затемнены по-фронтовому, остались только узкие щели, поэтому Сидорчук ориентировался не по дороге, а больше по красноватым точкам подфарников «Виллиса». Весенние сумерки в этих краях наступают быстро. При том, что время чуть перевалило за семь, нас уже окружала плотная серая пелена.

Вся наша компания сидела молча. Ильич, как и планировалось, за рулём, Светлов рядом с ним на пассажирском, мы с Мишкой устроились сзади. По предварительным подсчётам ехать до соседских позиций около трёх часов – самое то, чтобы задуматься, так ли разумно моё решение отправиться на чёртову станцию лично. Другой вопрос, что от этих размышлений толку уже нет. Процесс запущен. Теперь хочешь не хочешь, а надо довести всю операцию до конца.

Карась сидел рядом, прикрыв глаза, и всем своим видом демонстрировал полную отрешённость. Так понимаю, тоже думал. А вот Сидорчук выглядел вполне даже счастливым. То ли он до конца не понимал, в какой замес мы вписались, то ли восторг, с которым старшина управлял немецкой тачкой, перекрывал всё остальное. Например, здравомыслие и чувство самосохранения. Они у нашего шофёра отключились ровно в тот момент, когда ему доверили «Опель».

– Товарищ старшина, – оживился вдруг Светлов. – А скажите-ка что-нибудь по-немецки.

– Jawohl, Herr Offizier! Das Auto ist bereit! – выдал Сидорчук ровно ту же самую фразу, которой поразил нас с Карасевым.

– Хм… – озадачился лейтенант, затем развернулся и внимательно посмотрел на Ильича. – Ваш немецкий и правда хорош. Товарищ капитан сказал, у вас в учителях был немец? Поздравляю, он крепко вколотил в вас правильное произношение. Но вот суть сказанного… оставляет желать лучшего.

– Дык, а чего не так-то? – искренне удивился Сидорчук, не отрывая взгляда от белой метки на заднем борту «Виллиса». Эти метки ставили специально, чтобы в режиме светомаскировки, когда приходится ехать ночью, идущая следом машина видела в тусклом свете ту, что двигается впереди. – Я сказал: «Так точно, господин офицер. Машина готова». Всё ж по-ихнему.

– Запомните, товарищ старшина, – голос Светлова стал суше и жёстче. – В немецкой армии, а тем более в СД, обращаются строго по званию. Никаких абстрактных «офицеров». Никто не подумает, что вы издеваетесь. Хуже. Подумают, что вы вообще никогда не служили. И запомнят. Я для вас – герр штурмбаннфюрер. Старший лейтенант Соколов – герр унтер-офицер. И никак иначе. Уяснили?

– Понял, – буркнул старшина. – Значит, по званию. Есть, товарищ лейт…

Ильич осёкся, а потом с усмешкой отчеканил по-немецки:

– Jawohl, Herr Sturmbannführer!