– Договорились, – ответил я и сразу же добавил: – Даю слово.

– Хорошо. Дом на Штеттинер штрассе. От переезда третий от угла, кирпичный, с зелёной дверью. Одноэтажный, во дворе колодец. Второе окно от крыльца заколочено доской. – Раабе говорил ровно, без запинок, будто зачитывал. – Внутри, в комнате слева, печь. За печью, в стене, вынимаются несколько кирпичей. Там всё. Удостоверение, командировочное предписание, разрешение на перемещение по линии Шестого управления. Форма в чемодане, под полом в кладовой. Половица у порога, приподнимается рукой.

Немец подумал немного, а потом добавил:

– В чемодане есть ещё кое-что. Возьмите. Пригодится.

– Что именно?

– Увидите.

Ну, спасибо. Прямо праздник какой-то.

Я позвал караульного. Тот моментально появился в допросной, забрал Раабе и повел его на выход.

Уже на пороге немец оглянулся:

– Старший лейтенант, еще одна маленькая просьба… В протоколе не пишите, что я все отдал сам. Напишите, что установлено в ходе следствия. Или что нашли при обыске. Как угодно.

– Какая вам разница? Вы же не собираетесь жить.

– Не собираюсь, – согласился он. – Но у меня в Магдебурге мать. И если однажды кто-то из наших откроет ваши бумаги, я не хочу, чтобы там значилось, что Отто Раабе всё отдал русским добровольно.

Глава 3

Следующие восемь часов превратились в настоящую гонку.

Сначала я поднялся на второй этаж, доложил Вадису всё, что смог вытащить из немца.

Результат, надо признать, генерала впечатлил. Пятнадцать минут наедине с арестантом, и на выходе мы получили адрес тайника, приметы помощника Доктора, а также подтверждение, что документы Раабе существуют не в моих фантазиях, а в конкретной стене за конкретной печкой. Александр Анатольевич выслушал, не перебив ни разу. Потом хмыкнул.

– Быстро вы, старлей, управились.

Прозвучало почти как похвала.

Естественно, пришлось сказать, что я пообещал взамен. Не про Дитриха, конечно. Только про две вещи, которые можно произносить вслух: Отто просил быстрый конец и определённую формулировку в бумагах.

Сообщать начальнику Управления, что я, помимо прочего, нанялся к фашисту в личные киллеры, – это, мягко говоря, было бы глупо.

– Формулировка… – повторил Вадис. – Ему-то какая разница? Его расстреляют.

– У него мать в Магдебурге, товарищ генерал-лейтенант.

Генерал уставился на меня. Смотрел долго. Он это великолепно умеет – смотреть молча, не мигая, пока собеседник сам не начнёт заполнять паузу лишними словами.

Лишних слов у меня не нашлось, поэтому я стоял и ждал.

– Пишите, как считаете нужным, – сказал генерал наконец. – Главное – результат, который мы получили. По первому пункту, насчёт быстрой смерти, ничего не обещаю. Не мой уровень. Но думаю, можно попробовать решить этот вопрос.

Меня такой ответ устраивал целиком. Я дал слово, что постараюсь, – вот, прикладываю все усилия.

– И ещё, – добавил Вадис. – Уточняю по времени, чтобы потом не хватались за голову. Выход в восемнадцать ноль-ноль. Не в полночь. К полуночи вы должны быть уже на той стороне, а не метаться по Управлению.

Вот с этого момента машина и закрутилась.

Александр Анатольевич связался по ВЧ с начальником отдела контрразведки армии, разговор занял четыре минуты, говорил в основном Вадис. Начальнику отдела удалось только вставить шесть фраз. Вернее, одну фразу шесть раз – «так точно».

Генерал приказал немедленно связаться с майором Ласточкиным. Задача простая – выехать по адресу, который поступит отдельно, изъять всё, что будет найдено. Ничего не открывать, ничего не пересчитывать. Доставить срочно в Управление. Ответственность персональная.

Адреса он не назвал. От армии до дивизии ВЧ не идёт, дальше обычный полевой провод, так что конкретные данные места начальник отдела всё равно по связи передать не сможет.

Александр Анатольевич опустил трубку на рычаг, вытянул из стопки чистый бланк телеграммы, придвинул ко мне через стол вместе с чернильницей.

– Шифром. Пишите адрес, старший лейтенант. Подробно, слово в слово, как вам его немец давал.

Я выполнил распоряжение, Вадис расписался внизу, в углу поставил категорию срочности.

– Отнесёте сами, – велел он. – Не через адъютанта.

Следующей точкой моей активности стало шифровальное отделение. Оно занимало две комнаты в конце коридора первого этажа. У двери стоял часовой, на двери не имелось никаких опознавательных знаков. Ни таблички, ни номера, ни даже буковки.

Часовой внимательно изучил бланк с подписью генерала и только потом стукнул костяшками по створке.

Открыли не сразу, внутрь, естественно, не пустили. Дальше порога в этой комнате не проходит вообще никто, включая начальника Управления. Приняли бланк через приоткрытую дверь, расписались в журнале, дали расписаться мне.

Всё. Бумага ушла.