Немец усмехнулся. Криво, одной стороной рта.

– Значит, вы поедете туда сами. Под моим именем, – произнёс он без малейшего намёка на вопрос или сомнение.

Отрицать смысла не было. Он всё равно уже сообразил.

– Поедем.

– Вы сумасшедший, старший лейтенант.

– Не первый раз слышу. Где документы?

Раабе прикрыл глаза. Молчал секунд десять. Я его не торопил, хотя минуты уходили.

– Знаете, – произнёс он наконец, – когда стало понятно, что Альтдамм вы возьмёте, мне приказали убрать следы отправки груза. На это отвели два дня. Максимум три. Потом за мной должен был прийти транспорт.

– Что конкретно вы убирали?

Я просто не мог этого не спросить. Чисто для себя.

– То, из чего сразу видно конечную точку, – ответил Отто. – Спецификации содержимого, все четыре экземпляра. Приложения к накладным. Адресную часть в реестрах – вместо получателя поставили код. Переписку со строительным управлением. – Он повёл здоровым плечом. – Работы там было на день. Я знал, где что лежит. Остальное трогать смысла не было. Ведомости на горючее, наряды на транспорт, заявки на охрану колонны – это тыловая рутина. Такого в любом архиве десятки тысяч листов. По отдельности они не значат ничего.

Он посмотрел на меня.

– Никто бы их не собрал в одну картину, старший лейтенант. Никто. Кроме вас, как выяснилось.

Я промолчал. Потому что тут Раабе был совершенно прав. Но объяснять ему, где именно меня научили искать не то, что осталось, а то, что исчезло, думаю, не стоит.

– Транспорт не пришёл, – продолжил Раабе. – Ни через три дня, ни через пять. Часть груза тоже так и зависла на складе завода. Связи не было. Ни курьера, ни распоряжений. В итоге я просидел под Альтдаммом почти две недели. Эшелон, возле которого мы с вами встретились, пришёл шестнадцатого. Транзитом, с архивами провинции. Ко мне он отношения не имел. Но среди тех бумаг могли оказаться дубликаты. Одна бумажка из десяти тысяч.

Отто усмехнулся.

– Приказа искать её мне никто не отдавал. Просто больше нечем было заняться.

– Вас списали, – сказал я. – Не было бы никакого транспорта. Вам дали задачу и заведомо знали, что вы останетесь в Альтдамме. По факту вас похоронили. С пользой для дела. Потому как перед своими похоронами вы успели подчистить хвосты.

– Списали, – согласился Раабе. – Причём мне известно, кто именно.

– Хартман?

– Доктор – гражданский. Он ничего не решает. – Немец поморщился. – Решал тот, кто ездил с ним. Помощник. Именно он определял, кого забирать, а кого оставить.

– Фамилия? Звание? Должность?

– Не знаю, – покачал головой немец. – Имею в виду настоящие. Мы работали три недели, он велел обращаться к нему «господин Дитрих». Знаете, в СД в последнее время царит атмосфера всеобщего недоверия и паранойи.

Он помолчал.

– Но я вам его опишу. Рост средний, худой, лет тридцати пяти. На правой кисти между большим и указательным пальцами старый шрам, белый, поперёк. От укуса собаки, думаю. Глаза темно-карие, почти черные. Нос с небольшой горбинкой. Носит перчатки почти всегда. Хорошие, дорогие, из тонкой кожи.

– Что вы хотите? – спросил я прямо. – Вряд ли вам просто так захотелось рассказать мне о помощнике Хартмана.

– Хочу две вещи. – Раабе выпрямился на табурете. – Первая. Меня всё равно расстреляют, это вполне понятно и не обсуждается. Но я не имею желания гнить в следственной части четыре месяца. Допросы, очные ставки, трибунал, приговор. Хочу быстро. Пуля в затылок, и всё. Желательно в ближайшие дни.

– Не могу обещать. Я старший лейтенант, такие решения принимают на другом уровне.

– А вы постарайтесь, – усмехнулся Раабе. – Иначе разговор закончится прямо сейчас. Дайте слово. Я хорошо разбираюсь в людях. Вы относитесь к той категории, которая выполняет обещания из принципа.

Я подумал пару секунд, потом кивнул:

– Хорошо, даю слово. Второе?

Раабе посмотрел мне в глаза. Взгляд у него стал совершенно ясным, вся муть куда-то делась.

– Когда вы доберётесь до Кравинкеля… Заметьте, не «если», а «когда». Вы и правда волкодав. Вцепитесь – уже не отпустите. Так вот. Когда доберетесь и встретите там этого человека, имею в виду господина Дитриха, – убейте его.

Вот теперь всё встало на свои места. Немец не сдаёт своих под давлением, он платит по счёту. У него появилась возможность наказать виновного чужими руками, и он её не упустит. А еще мне стала понятна та обреченность, которую Раабе демонстрировал при первой встрече. Он просто понимал, что свои его реально похоронили. Сначала использовали, потом кинули.

– А если он мне будет нужен живым? – уточнил я.

– Живым он полезен минут десять. За это время вы получите от него всю необходимую информацию. Я в вас не сомневаюсь, у вас большие таланты в этом направлении. – Отто чуть склонил голову набок. – Смерть. Вот моя цена за документы и форму. Сначала моя, потом того, кто списал меня со счетов.