Он поднимает руку ко мне, и я инстинктивно вздрагиваю, чуть не падая, но он быстро хватает меня за руку и притягивает обратно к своей груди. — Кто тебя послал? — спрашивает он, голос теперь спокойный, но все еще острый, как лезвие.

Я всматриваюсь в его глаза и качаю головой. — Я не знаю.

— Лгунья, — рычит он, его хватка на моей руке крепнет, почти до боли. Его глаза прожигают меня, и на мгновение я действительно могу прочитать его немного. Гнев. Предательство. И что-то еще, похороненное, что-то, что может быть даже болью. Но также быстро, как они появляются, эмоции исчезают за его стенами.

— Клянусь, я не знаю, — настаиваю я, тяжело сглатывая, пытаясь оттолкнуться от него. Его пальцы только сжимаются сильнее, и затем — будто прикасаться ко мне внезапно оскорбляет его — его губы кривятся, и он отпускает меня.

Это освобождение посылает электрическую волну энергии по мне. Мои пальцы вцепляются в волосы, прежде чем я осознаю, что двигаюсь, хождение взад-вперед захватывает, потому что стоять на месте кажется невозможным. Дергая короткие пряди, я получаю достаточно боли, чтобы оставаться в настоящем, пока мой разум бешено кружится. Что мне сказать? Сколько мне ему рассказать? Должна ли я молчать, пока он не выполнит свою угрозу и не бросит меня обратно в Frigorifer? Одна мысль заставляет меня вздрогнуть.

Когда я наконец поднимаю взгляд, я вижу, что он смотрит на меня, эти зеленые глаза прикованы ко мне с жестким блеском, который бьет прямо в центр моей груди. Глупая идея все равно вспыхивает — что, если я смогу перетянуть его на свою сторону? Он поймал меня; пытаться все отрицать бесполезно. Но, может быть, честность поможет.

Я чувствую, будто держу свое сырое, уязвимое сердце в руках и предлагаю его ему на блюде, когда начинаю говорить.

— Они никогда не говорили мне, кто они. Несколько недель назад я была в больнице, когда женщина, переодетая медсестрой, вошла в мою палату и попыталась ввести мне наркотики. Я обезвредила ее и выскользнула, но мне следовало знать, что снаружи меня ждут новые угрозы.

Я снова рискую взглянуть на Роана. Он не сдвинулся с места — просто следит за мной глазами, пока я вытаптываю тропинку на полу. Я сглатываю и продолжаю.

— Меня схватили и одолели несколько мужчин прямо у больницы. Мешок натянули на голову так быстро, что я не успела ни убежать, ни сопротивляться. После этого... я понятия не имела, куда меня везут. Все, что я знаю, — мы ехали то, что казалось часами, но могло быть минутами — я потеряла всякое чувство времени. — Мои колени подкашиваются, угрожая согнуться. — Затем другой мужчина сел рядом со мной и сказал, что у него моя сестра. Что если я не сделаю то, что он просит, он убьет ее.

Ужас накрывает меня снова. Как он получил опеку над Кайлой от Стейси? Он кто-то близкий к Стейси? Была ли это месть Стейси за мое предательство? Я знала, что мои действия не останутся безнаказанными, но это?

В той машине у меня был выбор: ослушаться его и рискнуть потерять Кайлу навсегда — после того, как я уже однажды рискнула ее жизнью, — или сделать все, что требовал этот новый придурок. Он бросил что-то мне на колени, прежде чем уйти, и когда мешок наконец сняли с моей головы, а руки освободили, я увидела, что это фото. Моя сестра, связанная и с кляпом во рту, в багажнике машины, которая подозрительно напоминала ту, в которой меня возили.

В тот момент я была готова на все. На все.

— Да, я пришла сюда шпионить, — признаю я, слова на вкус как пепел. — Мне сказали подобраться к вашей семье. Он сказал, что вы, ребята, контрабандой ввозите людей в страну, и хотел, чтобы я получила доказательства. Он хотел, чтобы я кормила его всей информацией, которую обнаружу, — о тебе, о твоем отце, о твоих импортных поставках, графиках, обо всем. Я даже не знала, кто ты тогда. Он просто дал мне цель и пригрозил жизнью моей сестры. Я должна была наблюдать и докладывать. Вот и все.

Не совсем, — шипит виноватый голос в глубине сознания.

Потому что после того, как я найду то, что ему нужно... я должна была убить Африма и Роана. Но я не могу сказать ему эту часть. Я перестаю расхаживать, чтобы посмотреть на Роана, мое сердце колотится быстрым, отчаянным стаккато. Мне нужно, чтобы он поверил мне. Мне нужно, чтобы он был на моей стороне.

— Когда ты последний раз докладывала этому человеку? Какую информацию ты ему дала? — Голос Роана жесткий, безжалостный, и мое сердце падает от его тона.

— Около месяца назад. Прямо перед тем, как ты вернулся с Лонг-Айленда. Но у меня не было ничего конкретного, чтобы дать ему в тот момент. Я просто рассказала ему о баре, о планах, которые у тебя были на поместье... — Мой голос становится тоньше. — И... о состоянии здоровья Африма.

Его челюсть снова сжимается, и мое сердце падает еще ниже. Возможно, мне не следовало этого говорить. Возможно, я только что подписала себе приговор.

— Он вообще не связывался с тобой с тех пор? — спрашивает он, и я киваю в ответ.