Мужчины, которых я встречаю в коридорах, немногословны. Некоторые смотрят на меня и уважительно кивают, признавая перемены. Другие старательно избегают моего взгляда, не зная, как ориентироваться в том, что будет дальше. Большинство уже знают, что я руководил последние несколько недель, но некоторые все еще видят во мне сына, а не босса.

Это меняется сегодня.

Я пишу Дхимитэру, чтобы он собрал всех людей в главном доме, и направляюсь в большой зал. Но новости, должно быть, распространились быстрее и дальше, чем я предполагал, потому что большинство из них уже собираются там, когда я прибываю.

Я встаю перед ними и прочищаю горло, не зная, с чего начать, когда столько глаз устремлено на меня, полных невысказанных вопросов. — Некоторые из вас знают, что у Shefi несколько месяцев назад был сердечный приступ, — начинаю я, мой голос ровный, хотя я чувствую себя далеко не ровно. — Мне пришлось взять на себя многие его обязанности, потому что его врач посоветовал ему отойти от дел из-за высокого давления. Вчера утром... у него случился еще один сердечный приступ. Он умер до того, как кто-то успел к нему добраться.

Никто не двигается и не говорит, тишина настолько полная, что я слышу собственное сердцебиение. Я даю им мгновение, чтобы переварить новости, прежде чем продолжить. — Через несколько дней мы проведем похороны. Я сообщу больше деталей позже — время, место, все необходимые приготовления. А пока я хочу, чтобы вы все сосредоточились на одном: защите этого поместья и всех, кто в нем находится.

Я позволяю взгляду скользнуть по собравшимся мужчинам, убеждаясь, что они понимают серьезность того, что я говорю.

— Наши враги могут подумать, что это их золотая возможность. Они попытаются воспользоваться нашим горем. Они будут считать нас нестабильными, уязвимыми и проверят нас, чтобы увидеть, рухнем ли мы без руководства Африма. — Я делаю паузу, позволяя тишине снова окутать комнату, затем стараюсь посмотреть каждому в глаза. — Но мы не позволим им использовать наше горе как инструмент, чтобы разрушить нашу империю. Чтобы разрушить империю моего отца. Согласны?

— Согласны! — отвечают они хором, голоса громкие и решительные.

— Хорошо, — говорю я с одним твердым кивком. — Свободны.

Они начинают расходиться, тихо переговариваясь между собой, их шаги тяжелые, будто тяжесть смерти Atë физически давит на них. Та же удушающая тяжесть, которую я несу со вчерашнего дня.

Дхимитэр подходит ко мне, когда комната пустеет, изучая мое лицо так, будто я могу взорваться в любую секунду. — Ты в порядке?

Я неопределенно пожимаю плечами. — Машины готовы?

Мы как раз обсуждали, как я доберусь до пентхауса Максимо и Элиры сегодня, когда он сообщил мне, что увел Кэти в Frigorifer прошлой ночью — разговор, который едва не закончился насилием. Но мы уже обсудили транспорт и то, какие люди поедут со мной, до того взрывного откровения.

— Да, готовы. Все ждут тебя в гараже. — Затем он колеблется, с опаской глядя на меня. — Что случилось прошлой ночью между тобой и ней?

Моя челюсть сжимается. Мне не нужно спрашивать, о ком он говорит. Кэти. Женщина, притворяющаяся невинной горничной Мией Хорхе, которая сейчас, вероятно, все еще лежит, запутавшись в моих простынях. Я знаю, о чем он беспокоится. Я знаю, что не могу делать это с ней. Но мне не нужно, чтобы он дышал мне в затылок, будто я какой-то безрассудный подросток.

— Мне нужно увидеть Элиру, — говорю я ровно, давая понять, что тема закрыта.

Его губы сжимаются в неодобрительную линию, но он не пытается настаивать на ответе. Он знает лучше. Он кивает в знак согласия, но то, как он продолжает смотреть на меня, дает понять, что он не закончил думать об этом. Мы, скорее всего, вернемся к этому разговору позже, хочу я того или нет.

Я не говорю больше ни слова, выходя из зала и покидая особняк, направляясь в гараж, где, конечно же, ждут два черных бронированных внедорожника с уже работающими двигателями. Один заполнен людьми, которых я лично отобрал прошлой ночью — за исключением Вэнса, который открывает для меня заднюю дверь моего.

Я сажусь, он закрывает ее, затем обходит машину и забирается на переднее пассажирское сиденье. Откинув голову на кожаный подголовник, я на мгновение закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться перед тем, что грядет.

Мы выезжаем из гаража и медленной процессией движемся к главным воротам, привлекая несколько любопытных взглядов, но мне все равно. В моей голове только один человек: Элира и то, как тактично сказать ей, что она стала сиротой.

Поездка проходит тихо. Мужчины не говорят, если в этом нет необходимости, и я благодарен за это — я не думаю, что смог бы поддерживать разговор сейчас. С каждой минутой мое горло сжимается все туже, словно невидимая рука медленно смыкается вокруг него. Поэтому я не свожу взгляда с окна, наблюдая, как город проплывает мимо в приглушенных полосах цвета.