Но у меня нет оснований злиться, правда? Потому что, хотя в этот раз я говорю правду, я не всегда была честна с ним. И рано или поздно я действительно выйду из дома именно ради той самой грязной цели, в которой он подозревает меня сегодня.

Полное дерьмо.

Наверху лестницы я сворачиваю в коридор и врываюсь в свою спальню, направляясь прямо к тумбочке. Я рывком открываю ящик и хватаю коробку экстренной контрацепции вместе со смятым чеком рядом с ней.

Когда я резко разворачиваюсь, он стоит в дверях, наблюдая за мной так, будто не уверен, стоит ли ему входить. Я сужаю глаза и марширую прямо к нему и без колебаний вдавливаю таблетки и чек в его грудь.

Он ловит их до того, как они падают, быстро пробегая взглядом по упаковке таблеток, затем по чеку.

— Ты не использовал презерватив прошлой ночью, — говорю я, стараясь сохранить ровный голос. Он не заслуживает знать, как глубоко его слова задевают меня. Я не позволю ему это увидеть. — И я не принимаю противозачаточные. Поэтому я пошла в аптеку за этим. Вот где я была.

Дыхание Роана замедляется, когда напряжение в его плечах начинает спадать, но на его месте появляется что-то другое — замешательство? Беспокойство? Черт знает с этим мужчиной.

— Я думал, ты принимаешь противозачаточные, — говорит он после долгой паузы, его взгляд на долю секунды скользит к моему животу, прежде чем снова встретиться с моим.

Мое сердце колотится так громко, что я почти ожидаю, что он услышит. Этот взгляд — какая бы эмоция за ним ни стояла — скользит под мою кожу и посылает теплую волну прямо в живот. Я глубоко вдыхаю, собираясь с силами, и прижимаю ладонь к животу. — Не волнуйся, — говорю я, заставляя себя произнести слова. — Я уже приняла таблетки. Я не забеременею.

Но даже когда я говорю это, комок поднимается к горлу, вытаскивая память о той крошечной, безрассудной мысли ранее. Какая-то отчаянная, сломленная часть меня думала, что иметь ребенка было бы не так уж плохо. Чтобы в моей жизни был кто-то, кто не уйдет и не попытается использовать меня.

Но не для этого нужны дети. Это не эмоциональный пластырь для сломленных людей. Это было бы нечестно по отношению к ребенку. Поэтому я проглотила эти чертовы таблетки.

Роан молчит несколько неловких мгновений. Он просто смотрит на меня, челюсть сжата, глаза нечитаемы. Затем его пальцы сжимаются вокруг коробки с таблетками и чека, костяшки белеют. — Тебе следовало сказать мне.

Я отворачиваюсь от него, проводя рукой по волосам, внезапно нервничая по непонятной причине. — Сказать тебе что? Что я не принимаю таблетки? Какая разница? — Когда бы у меня вообще была возможность упомянуть об этом? Когда его язык был глубоко у меня во рту? Когда он был... Я рискую бросить быстрый взгляд назад.

Он отталкивается от дверного косяка, его выражение смягчается самую малость. — Большая. Во-первых, я бы не предполагал, что ты на противозачаточных.

Я фыркаю, игнорируя бешеное птичье сердцебиение, не уверенная, стоит ли мне быть оскорбленной или польщенной, что он просто предположил, что я на противозачаточных. — Почему я должна быть? Я здесь не для секса, разве нет?

Мышца дергается на его челюсти, когда его глаза вспыхивают чем-то опасным. — Нет, может, и не для секса. Ты просто здесь, чтобы шпионить. — Он делает шаг ближе. — Но скажи мне, Катина — за кем ты шпионила? За мной или за моим мертвым отцом?

Мое сердце падает прямо в желудок. — Что? — слабо спрашиваю я, это слово едва слетает с губ. Он догадывается? Почему он догадывается о чем-то настолько близком к правде?

Он пожимает плечами и сокращает расстояние, вторгаясь в мое личное пространство, пока мы не оказываемся почти вплотную. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть на него, мое горло работает на пределе, когда я пытаюсь проглотить внезапную сухость во рту.

Уголок его губ приподнимается в чем-то, что могло бы быть улыбкой, если бы не было таким холодным. Будто он получает удовольствие от того, как я напряжена. — Брось притворяться, Кэтрин. Я знаю, кто ты. Я знаю, кто ты, уже некоторое время. — Его голос понижается, почти до рыка. — Грязный агент ФБР, который пробрался в мой дом под ложным предлогом.

Я моргаю, задыхаясь, мой мозг на мгновение дает сбой, все внутри меня останавливается.

Он знает мое настоящее имя.

Он знает мое настоящее имя.

Я же говорил, что Миа тебе не подходит, не так ли?

Мое тело каменеет, кровь шумит в ушах, пока это все, что я слышу. Воздух внезапно становится слишком горячим, слишком тесным, входит и выходит из легких с трудом.

Сколько он знает?

Как долго он знал?

Как долго — это «некоторое время»?

С тех пор, как он начал называть меня Катиной?

Я вспоминаю блеск чего-то знающего в его глазах тогда, в тот первый день, когда он настаивал на том, чтобы называть меня Катиной, несмотря на мои протесты. Мне следовало знать. Следовало прислушаться к интуиции. Я заставляю себя взглянуть на него, пытаясь прочитать его, но его лицо тщательно пустое.